"Природа", №5-6, 1917 год, стр.619-660
Останавливаться подробно на техникѣ путешествiя я не стану: она ясна будетъ всякому, если я скажу, что организовывали мы впятеромъ поѣздку такъ, какъ организуются всѣ студенческiя экскурсии въ Россiи, — при общемъ моральномъ сочувствiи и очень малыхъ денежныхъ средствахъ. О. О. Баклундъ и Ѳ. К. Волковъ дали намъ рекомендацiи къ своимъ знакомымъ — аргентинскимъ ученымъ, Академiя наукъ дала отъ музеевъ порученiя, необходимое снаряженiе и небольшiя средства; удалось намъ повидать еще въ Петроградѣ священника посольской церкви въ Буэносъ-Айресѣ О. К. Изразцова, очень любезно взявшаго насъ подъ свое покровительство; наконецъ у меня былъ "Открытый листъ“ отъ "Русскаго Антропологическаго Об-ва при Петроградскомъ ун-тѣ“, а Д. Н. Анучинъ далъ намъ порученiе для музея Московскаго университета съ маленькою суммою на выполненiе его. Пароходная компанiя — и та оказалась очень предупредительной къ студенческой экскурсiи: достаточно сказать, что мы ѣхали до Англiи первымъ классомъ, хотя имѣли билеты лишь 3-го.
"Экспедицiю" составляли: три студента Петроградскаго ун-та — естественiикъ Н. П. Танасiйчукъ, филологъ Ф. А. Фьельструпъ и философъ — я, психо-неврологъ С. В. Гейманъ и лаборантъ Петроградской бiологической лабораторiи И. Д. Стрѣльниковъ. Для интересующихся финансовой стороной замѣчу, что внесенная каждымъ изъ насъ сумма была около 300 p., а общая "казна" едва достигала 3000 р., для расходовъ на одежду, снаряженiе, покупку билетовъ и пр.
Путешествiе по океану готовило намъ прекрасное воспоминанiе. Черезъ нѣсколько дней послѣ отплытiя изъ Саутгэмптона (1 мая 1914 г.) мы остановились передъ едва виднымъ въ предразсвѣтномъ сумракѣ высокимъ силуэтомъ о. Мадейры, почти отвѣсно спускающимся въ пучину океана. Когда солнце зазолотило его верхушку и разогнало облака, а въ городѣ потухли огни, — вокругъ парохода уже сновали лодки, появились продавцы, а многочисленные ныряльщики предлагапи на перерывъ доставатъ монету, брошенную въ прозрачную голубую воду, въ которой колыхались студенистые круги медузъ.
Пароходъ стоялъ шесть часовъ "безъ дѣла“, кажется, только для того, чтобы пассажиры успѣли сдѣлать экскурсiю въ горы. И вотъ мы уже на чистенькихъ улицахъ, мощеныхъ мелкими голышами, по которымъ ѣздятъ въ санкахъ на людяхъ. Оставивъ дорогу и пробираясь по стѣнамъ межъ виноградниковъ все выше среди цвѣтущихъ садовъ и зарослей сорныхъ агавъ и кактусовъ, выбрались мы на совсемъ дикiя мѣста. Купанье подъ водопадомъ среди скалъ очень насъ освѣжило, и вернулись мы назадъ совсѣмъ бодрыми.
Отъ Мадейры до Пернамбуко нѣтъ остановокъ, — лишь вдали проносятся тѣни о-вовъ Зеленаго мыса, да Эрнандо Норонья. У экватора появилось свѣченiе въ морѣ — на гребняхъ волнъ и въ видѣ зеленыхъ вспышекъ въ глубинѣ. Когда откроешь въ темнотѣ кранъ въ ванной, — изъ него сыплются искры. Днемъ вспархиваютъ стайки летучихъ рыбокъ, какъ стрекозы блестя крылышками на солнцѣ.
Въ дождливый день стали мы на рейдѣ Пернамбуко. — Вотъ она, Америка, въ видѣ вовсе не привлекательной тонкой каймы берега съ рядомъ лохматыхъ пальмъ! — Этотъ берегъ Бразилiи былъ извѣстенъ въ качествѣ "terra de раpagayos“ еще задолго до Колумба, но, не представляя посѣтителямъ никакой легкой поживы, былъ въ совершенномъ пренебреженiи у мореплавателей. Негры въ лодкахъ моментально окружаютъ пароходъ и оживленно торгуются съ пассажирами, которые изъ-за волненiя спускаются на катеръ въ высокихъ корзинкахъ, медленно качающихся на блокахъ. Помимо обычныхъ лодокъ въ волнахъ ныряютъ и своеобразныя "океанскiя суда" — jangadas — туземное приспособленiе, состоящее изъ плота съ мачтою и скамейкою для сидѣнья — оно употребляется отъ устья Санъ-Франсиско до Амазонiи рыбаками и прекрасно служитъ своему назначенiю.
Въ Рiо-де-Жанейро мы стояли цѣлыя сутки.
Едва ли есть на свѣтѣ болѣе благословенный небомъ уголокъ, чемъ Рiо. Онъ находится на берегу большой морской бухты, соединенной съ океаномъ узкимъ горломъ и разбивающейся на массу заливовъ и рукавовъ. Городъ расположенъ на осушенныхъ мангровыхъ заросляхъ, заливавшихся приливомъ (онѣ встрѣчаются по всему побережью къ сѣверу отъ тропика), да на холмахъ, гдѣ они были доступны для этого, т. н. большая часть окрестныхъ холмовъ — гладкiя скалы колоссальныхъ размѣровъ и необыкновенно правильной формы. Такiя скалы вообще характерны для бразильскаго пейзажа и называются образнымъ именемъ "рао de açucar“ или "сладкихъ пироговъ“. Два такихъ "сладкихъ пирога" охраняютъ входъ въ бухту, а въ другихъ мѣстахъ во всемъ своемъ дѣвственномъ величiи поднимаются среди совершенно культурной обстановки улицъ съ нарядными садами, виллами и трамваями.
Берегъ окаймленъ песчанымъ пляжемъ, на которомъ бѣгаютъ межъ норками крабы, и сухiе кактусы тянутся по песку. Мы попали на такой пляжъ за городомъ въ первую же ночь нашего пребыванiя. Пропитанный морской водой песокъ весь искрился подъ ногами при каждомъ шагѣ. Пѣна на волнахъ, сь грохотомъ разсыпавшихся по песку, свѣтилась, а въ воздухѣ среди зелени мелькали и пропадали свѣтящiеся жуки (сем. щелкуновъ).
Набережная въ Рiо — одна изъ самыхъ нарядныхъ, какiя мнѣ приходилось видѣть, а газовое и электрическое освѣщенiе города даже расточительно. Городъ развился лишь недавно; только лѣтъ пятнадцать тому назадъ усиленною борьбою съ комарами, путемъ заливанiя керосиномъ стоячихъ водъ и цѣлаго штата "matamosquitos" (истребителей комаровъ), удалось изгнать отсюда желтую лихорадку. Въ настоящее время городъ въ санитарномъ отношенiи находится въ образцовомъ состоянiи. Обращаютъ на себя вниманiе огромныя зданiя мѣстныхъ газетъ. Особенно интересенъ для европейцевъ "Храмъ человѣчества" позитивистскаго "apostolado" (апостольства) въ Бразилiи. Выстроенный въ классическомъ духѣ среди тропической зелени на улицѣ Бенжаменъ Констана, съ бюстами "святыхъ“ Гугенберга, Моисея, Данте, Фридриха Великаго, Шекспира, св. Павла, Юлiя Цезаря, Элоизы, Карла Великаго и т. д. въ нишахъ за траурнымъ крепомъ, съ бюстомъ Огюста Конта въ алтарѣ и образомъ Человѣчества въ видѣ Богоматери — Клотильды-де-Во, съ надписями на стѣнахъ вродѣ "пролетарiатъ“, "фетишизмъ", "земля“, "пространство“, со стихомъ Данте надъ образомъ, — онъ производить до того странное и экзотическое впечатлѣнiе, что исчезаетъ та нелѣпость, шокирующая наше ухо, которая заключается въ соединенiи позитивизма и религiи, и кажется, что то, что было несоединимо и невозможно тамъ, у насъ, — здѣсь, въ этомъ новомъ мiрѣ, очень гармонично и умѣстно.
Позитивизму Бразилiя обязана не только республикой, но и еще однимъ недавно возникшимъ учрежденiемъ — комитетомъ защиты индѣйцевъ — "Serviço de protecçao aos Indies", который завѣдуетъ цивилизацiей и охраною аборигеновъ. Учрежденiе это примѣняетъ прiемы, имѣющiе много преимуществъ передъ миссiонерскими уже потому, что дикарямъ не навязываютъ никакой религiи и предоставляютъ имъ полную свободу въ этомъ отношенiи.
Отъ Рiо до Буэносъ-Айреса всего нѣсколько дней съ остановками въ Сантосѣ и Монтевидео.
23 мая вечеромъ наш пароходъ уже стоялъ у набережной Эмигрантскаго дома (Hotel de Immigrantes) въ столицѣ Аргентины. Послѣ небольшихъ колебанiй, учтя положенiе и неопредѣленность времени пребыванiя въ городѣ, мы рѣшили воспользоваться гостепрiимствомъ Аргентинскаго правительства и остановиться въ "Hotel de Immigrantes”, тѣмъ болѣе, что всякiй пассажиръ 3-го класса имеетъ право на это по закону.
Кого только не встрѣтишь здѣсь! — Нѣмцы, болгары, итальянцы, русскiе, испанцы, турки, простые крестьяне и интеллигенты, женщины съ малыми дѣтьми, едва оперившiеся молодые искатели счастья, старые непосѣды, пожившiе въ Австралiи и Южной Африкѣ, люди, бодро глядящiе въ будущее, и слабыя существа, уже стосковавшiяся по родинѣ и ждущiя лишь слѣдующаго парохода, чтобы истратить остальные свои гроши на возвращенiе домой.
На почвѣ безотвѣтности и безпомощности попавшихъ въ неизвѣстную новую среду людей создались интересные порядки. Зданiя — (цѣлый городок!) — выстроены образцово, кафельные полы и стены сiяютъ чистотою, свѣта масса, воздуха — вдоволь, всѣ внѣшнiе признаки благоустройства, — и въ то же время — пугливое населенiе, на которое сторожа кричатъ, какъ тюремщики, выгоняя утромъ изъ дортуара (для довершенiя картины одинъ ходилъ даже съ кнутикомъ!), или усаживая потѣснѣе за столомъ, въ видахъ экономiи труда на разливанiе ѣды или кофе.
Намъ пришлось пробыть въ Буэносъ-Айресѣ цѣлыхъ три недѣли. Въ Аргентинѣ много русскихъ — есть даже русскiя газеты, и среди публицистовъ, общественныхъ дѣятелей и ученыхъ мы встрѣтили не одного соотечественника. Правда, ассимилируются они всѣ очень скоро, и не часто услышишь жалобы или пожеланiя вернуться при настоящихъ условiяхъ на родину — свобода крѣпче, видно, сплачиваетъ людей, чѣмъ какiя бы то ни было семейныя традицiи и привычки! Часто встрѣтишь въ Б.-Айресѣ людей съ итальянскими, нѣмецкими фамилiями, но они убѣжденно считаютъ себя аргентинцами и порвали всѣ связи со старымъ отечествомъ.
Мѣстные ученые произвели на насъ впечатлѣнiе пламенныхъ энциклопедистовъ съ неистощимымъ запасомъ новыхъ идей и энергiи. Директоръ нацiональнаго музея Галлардо, директоръ музея этнографiи въ ун-тѣ Амброзети, глубокiй старецъ — директоръ лаплатскаго музея Лафоне Кеведо, пришли намъ на помощь сь юношескимъ жаромъ и такою готовностью, за которую мы останемся навсегда въ неоплатномъ долгу передъ ними.
Поѣздка въ Ла-Плату, — столицу штата Буэносъ-Айресъ, которой всего 30 лѣтъ, при чемъ выстроена она чисто по-американски съ нумерованными улицами и метрами вмѣсто № домовъ, — познакомила насъ съ музеемъ, гдѣ хранятся достопримѣчательности аргентинской палеонтологiи, добытые главнымъ образомъ покойнымъ Амегино, гордостью аргентинской науки. Имъ была открыта цѣлая фауна ископаемыхъ броненосцевъ и лѣнивцевъ колоссальной величины, вмѣстѣ съ остатками человѣка, подавшими поводъ къ неоправдавшейся гипотезѣ происхожденiя человѣка изъ Южной Америки.
Въ Ла-Платѣ же посѣтили мы профессора-антрополога Лемана Нитше и геолога Шиллера, которые были намъ очень полезны въ выработкѣ дальнѣйшаго маршрута; именно рѣшено было оставить, какъ невыполнимую нашими средствами, мысль ѣхать въ Чако, а вмѣсто того плыть вверхъ по Парана-Парагваю въ Матто-Гроссо, — въ мѣста, о которыхъ никто ничего опредѣленно не зналъ, но всѣ сходились на томъ, что оттуда мы навѣрное съ пустыми руками не вернемся.
Обратный билетъ на пароходѣ отъ Буэносъ-Айреса до Корумба — теперешней столицы штата Матто-Гроссо, лежащей приблизительно на 19° Ю. Ш. (Буэносъ-Айресъ — 35° Ю. Ш.), съ пропитанiемъ, стоилъ каждому 100 пезосъ, т.-е. по 83 рубля на наши деньги (во 2-омъ, т.-е. "послѣднемъ” классѣ).
Оставивъ въ Буэносъ-Айресѣ 500 пезосъ на возвращенiе въ Россiю и имѣя съ собою всего около 900 пезосъ, мы вышли 16 iюня сь пароходомъ по оранжевымъ водамъ Mar del Plata изъ Буэносъ-Айреса, направляясь на сѣверъ. Берега здѣсь низки, топки, а въ iюнѣ совершенно голы — это зима. Я былъ въ окрестностяхъ на берегу Ла-Платы еще ранѣе, — трудно представить себѣ что-нибудь безотраднѣе, — ни дать ни взять Сестрорѣцкъ осенью, да еще къ тому же оранжевая вода (эта окраска ея зависитъ отъ цвѣта подпочвы, которая почти повсемѣстно въ южной половинѣ Южной Америки красно-желтаго цвѣта, т. наз. "terra rocha“). Какъ странно выглядятъ среди этого пейзажа вечно-зеленыя лохматыя верхушки пальмъ, которыя все же попадаются изрѣдка!
Увидѣть поближе природу пампы намъ не удалось — только въ паркѣ въ городѣ имѣлись на свободѣ вискачи, паламедеи и олени, но воробьи на улицахъ разрушали всякую иллюзiю экзотичности (въ Рiо нѣтъ воробьевъ, ихъ замѣняютъ какiя-то другiя маленькiя хохлатыя птички).
Послѣ нѣсколькихъ городовъ, — минiатюрныхъ Буэносъ-Айресовъ по постройкамъ, одноэтажнымъ, съ двориками и очень однообразнаго устройства, миновавъ узенькое устье рѣки Пилькомайо, мѣсто предположенной въ Петроградѣ работы, мы останавливаемся для пересадки въ столицѣ Парагвая — Ассунсiонъ.
Уже раньше стали попадаться признаки оживленiя — берега становились зеленѣе, на отмеляхъ виднѣлась болотная птица — красные ибисы, выпи, цапли, даже крокодилы. Появленiе аллигатора первые разы производило фуроръ въ нашемъ маленькомъ обществѣ, пока крокодилы не стапи самою обычною принадлежностью всякой отмели. Какiя-то небольшiя птички, стайками перелетавшiя надъ нами, часто махая крылышками, оказались, къ нашему удовольствiю, попугаями. На иныхъ остановкахъ берега запружены цѣлымм горами апельсиновъ, которыхъ можно забирать сколько снесешь за "что дадите".
Ассунсiонъ расположенъ на лѣвомъ, "нагорномъ“ берегу рѣки, — вѣдь мы въ южномъ полущарiи. Городокъ, кромѣ старой центральной части съ рынкомъ, гдѣ продаютъ возы апельсиновъ, мандiоковый хлѣбъ и глиняную посуду туземнаго издѣлiя, — весь утопаетъ въ садахъ, да и на улицахъ, гдѣ мало движенiя, растительность неистощимо богата — такъ и лѣзетъ изо всѣхъ щелей и поръ, сквозь изгороди, сквозь мостовую. Термиты устраиваются на телеграфныхъ столбахъ со своими черными шарами-гнѣздами, на телеграфной проволокѣ повисаютъ бороды мха или лишая, а ползучiя растенiя безъ всякой заботы человѣка декорируютъ все, что ни встрѣтится.
По дорогѣ въ ботаническiй садъ за городомъ на новомъ электрическомъ трамваѣ и конкѣ на мулахъ, мы наткнулись на праздникъ въ одномъ изъ предместiй. — Смуглые всадники на превосходныхъ коняхъ въ блестящихъ серебромъ уборахъ состязались въ попаданьи на скаку въ колечко, подвѣшенное подъ перекладиною. — Толпа зрителей шумѣла, привѣтствуя побѣдителей, украшенныхъ пестрыми лентами. Типъ лица парагвайцевъ очень красивъ и не менѣе красивы женщины; ихъ смуглость — слѣдствiе почти чистой индѣйской крови, текущей въ ихъ жилахъ: населенiе парагвайской республики — потомство многочисленныхъ миссiонерскихъ колонiй XVIII вѣка. Женщины даже теперь говорятъ сплошь на языкѣ индѣйцевъ гуарани — по-испански знаютъ лишь мужчины, да и то тѣ, что грамотны.
Патрiархальный образъ жизни и великолѣпный климатъ страны, вмѣстѣ съ республиканскими порядками, привлекаетъ сюда переселенцевъ — швейцарцевъ, французовъ, нѣмцевъ.
Наука въ республикѣ еще не дошла до факультетовъ выше фармацевтическаго и своихъ ученыхъ, повидимому, еще не дала, хотя пользуется самым усердным покровительствомъ правящихъ группъ.
Къ нашему удивленiю, мы встрѣтили въ Ассунсiонѣ русскихъ — одинъ изъ нихъ, д-ръ Риттеръ, даже оказался влiятельнымъ лицомъ и былъ очень полезенъ впослѣдствiи двоимъ изъ насъ, прожившимъ почти годъ въ Парагваѣ по возвращенiи изъ Матто Гроссо.
Отъ Ассунсiона до Корумба, на пароходѣ меньшихъ размѣровъ — вторая недѣля пути. Правый берегъ рѣки — Чако — совершенно почти не населенъ, на лѣвомъ же попадаются мѣстечки, хотя и изрѣдка. Порою на десятки километровъ тянется "карандаль" — сплошные лѣса пальмы каранда (Copernicia cerifera) — свѣтлые и чистые, вродѣ нашихъ сосновыхъ. Среди пальмъ увидишь страуса "е́ма“ или "ньянду“, не обращающаго никакого вниманiя на ровно шумящiй колесами пароходъ. Мѣстами берега болотисты и безлѣсны; иногда въ тростникахъ зашумитъ "капивара" (водосвинка), и съ парохода начинается нелѣпая канонада, — пассажиры зря истребляютъ дичь, стрѣляя въ непуганныхъ и близко подпускающихъ звѣрей. Болото смѣняется густыми зарослями, завитыми "сипо“, какъ называютъ въ Ю. Америкѣ лiаны (это индѣйское слово), нависшими надъ водою; причудливые цвѣты виднѣются среди зелени и длинные "barba do рао“ (бороды деревьевъ) свисаютъ съ вѣтокъ: если набить ими подушку, говорятъ, они продолжаютъ расти въ ней и растягиваютъ ее, дѣлая необычайно плотной и мягкой.
Подчасъ пароходъ останавливается у совсѣмъ дикихъ мѣстъ, гдѣ сложены большими кучами дрова — темно-красное смолистое дерево необычайной твердости. Въ шалашахъ ютятся дровосѣки, a то и вовсе нѣтъ ни души. Дрова эти заготовляются иногда (на лѣвомъ берегу) индѣйцами и ими же нагружаются на пароходъ за водку, апельсины и старую одежду. Разъ удалось случайно увидѣть и настоящаго дикаря съ дiадемой изъ перьевъ бѣлой цапли на головѣ, скользившаго въ своей тоненькой лодочкѣ-однодревкѣ межъ тростниковъ.
Вся равнина въ дождливое время, лѣтомъ, т.-е. въ декабрѣ — январѣ — февралѣ, заливается водами рѣки — на постройкахъ и стволахъ пальмы Copernicia видны слѣды воды, указываюшiе высоту, до которой она поднимается. Немало скота — да и людей — гибнетъ въ эту пору. Наводненiямъ обязаны своимъ существованiемъ многочисленныя "лагуны“ или озерки, раскинувшiяся по всему пространству бассейна Парагвая, изобилующiя рыбою и служащiя источникомъ влаги въ сухое время года. Незалитыми водою остаются высокiя мѣста: какъ острова, высятся надъ равниною отдѣльные лѣсистые холмы, непосредственно выростающiе изъ болотъ и по формѣ часто тождественные съ "сладкими пирогами", о которыхъ я упоминалъ, когда говорилъ о Рiо-де-Жанейро. Холмы эти образуютъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ ворота, сквозь которыя съ удвоенною быстротою несется рѣка; въ такихъ воротахъ построена бразильцами крѣпость Новая Коимбра — твердыня противъ воинственныхъ племенъ индѣйiевъ и неспокойной сосѣдней республики.
Высокiе холмы, съ явными слѣдами вулканической дѣятельности и богатые марганцевыми рудами и минеральными ключами, имѣются и около Корумба́, куда мы прибыли 1 iюля. Небольшой городокъ въ какихъ-нибудь 10 улицъ, но съ бульваромъ, площадью муниципалитета, рѣчнымъ портомъ, двумя газетами и школою салезiанскихъ монаховъ, не представляетъ ничего привлекательнаго для пребыванiя, да еще при той дороговизнѣ, что господствуетъ въ немъ.
Намъ удалось въ самый день прiѣзда отыскать колониста, какъ разъ оказавшагося въ городѣ, который согласился устроить насъ у себя въ лѣсу, и въ тотъ же вечеръ, запасшись гамаками и большими ножами, съ рукзаками за плечами, мы шагали по тропѣ черезъ лѣсъ.
Въ iюлѣ зелени почти нѣтъ. — Солнце свободно пронизываетъ тонкую сѣть вѣтвей, тени прозрачны, и весь пейзажъ нѣжно-сѣраго цвѣта, на которомъ мѣстами яркими пятнами виднѣются цвѣтущiя безлистыя деревья: нѣжно розовыя, желтыя, бѣлыя. Заросли крагвата — бромелiй или лѣсныхъ ананасовъ — скоро показали, почему безъ ножа нечего пускаться въ лѣсъ: будучи въ ростъ человѣка, листья этихъ растенiй снабжены по всему краю острыми крючьями, притомъ посаженными въ разныхъ направленiяхъ. Впрочемъ, и помимо нихъ имѣется масса колючихъ и цѣпкихъ растенiй: виды мелкаго бамбука, кактусы, ватное дерево (Bombax), называемое такъ эа мягкiй пухъ его плодовъ и замѣчательное бутылкообразною формою ствола, снабженнаго колючками по всей длинѣ. Однако вблизи воды обстановка рѣзко мѣняется. Намъ пришлось жить на берегу ручья, сбѣгавшаго по туфовымъ ступенямъ съ одного изъ ближнихъ холмовъ. Здѣсь все зелено, — пальмы первенствуютъ, низенькiя, съ огромными листьями, часто въ объятiяхъ ползучихъ душителей-фикусовъ, онѣ даютъ густую и прохладную тѣнь. Прямо въ лѣсу, развѣсивъ гамаки отъ ствола къ стволу, готовя пищу на кострѣ и усиленно экскурсируя по окрестностям, провели мы двѣ недѣли.
Сидишь не двигаясь въ тиши; вдругъ зажужжитъ над головой среди зелени колибри и сядетъ, помахивая хвостикомъ, поворачивая головку и попискивая — такой маленькiй, что кажется, что он сидитъ далеко, а между тѣмъ онъ тутъ, въ двухъ шагахъ; или неуклюжая пiайя (Рiауа cayana, изъ кукушекъ), съ красивымъ длиннымъ хвостомъ, ныряетъ маленькими прыжками въ листвѣ; или, скрипя горломъ, прилетитъ туканъ на плодовое дерево и, блестя оранжевою грудкою и желтымъ носомъ, примется шелушить плоды, косточки которыхъ, хлопая по листьямъ, летятъ на землю. Попугаевъ стрѣляли мы прямо "изъ дому“. Колонiя оказалась лишь "будущей“: лѣсъ еще не былъ вырубленъ, а только слегка расчищенъ и колонисты жили пока что охотою, да собиранiемъ плодовъ. Звѣри еще настолько не привыкли къ новому врагу — человѣку, что тропы ихъ проходили у самыхъ жилищъ и разъ въ лунную ночь мы были разбужены погоней за тапиромъ, проскакавшимъ у самаго лагеря.
Черезъ мэра города, Вандерлея, флотскаго офицера, намъ удалось заручиться содѣйствiемъ представителя мясопромышленной компанiи "Barranco Branco" для проникновенiя къ индѣйцамъ кадiувео или гуайкуру.
Владенiя "Barranco Branco" лежатъ на лѣвомъ берегу рѣки, километровъ на двѣсти къ югу отъ Корумба́, и занимаютъ площадь въ нѣсколько сотъ кв. километровъ невоздѣланнаго "campo", населеннаго дикимъ рогатымъ скотомъ, являющимся предметомъ промысла.
Для убоя и приготовленiя соленаго мяса на берегу рѣки выстроена цѣлая фабрика. Скотъ загоняютъ въ узкiй коридоръ, къ концѣ котораго подхваченныхъ петлею животныхъ убиваютъ однимъ ударомъ ножа подъ ligamentum bovis. Въ пять минутъ туша уже освобождена отъ кожи, выпотрошена и мясо распластывается въ ленты, которыя затѣмъ солятся и сушатся на солнцѣ на спецiальныхъ рядахъ подставокъ. Кости выжигаются и идутъ въ Англiю для рафинированiя сахара, рога и копыта — на выварку клея, кожи — въ дубленiе.
Подобныхъ "Saladero” (солиленъ), оборудованныхъ по послѣднему слову техники, имѣется нѣсколько, какъ въ Парагваѣ, такъ и въ Аргентинѣ.
Кровь, выпускаемая въ воду, и отбросы производства привлекаютъ массы хищной рыбы, часто необычайно крупной, которую очень легко ловить — большiя "вельяс" ("старухи", изъ панцырныхъ сомовъ), дорады и пираньи (послѣдняя знаменита своими легендарными клещами-челюстями) успѣваютъ попадаться на удочку даже въ теченiе недолгой остановки парохода у этихъ мѣстъ. На равнинѣ кругомъ держатся стаи черныхъ грифовъ урубу (cathartes) и карранчо — красивыхъ коршуновъ съ зеленымъ и краснымъ клювомъ, темнымъ хохломъ и пестрымъ оперенiемъ (Polyborus tharus изъ Falconidae).
20 iюля случилась оказiя, чтобы сопровождать насъ къ индѣйцамъ.
Двуколку на чудовищныхъ размѣровъ колесахъ тащатъ нѣсколько паръ воловъ. Этихъ животныхъ приходится ловить длиннымъ ла́ссо всякiй разъ послѣ привала и сь неимоверными ухищренiями водворять подъ ярмо. Впрочемъ погонщики находятъ даже видимо удовольствiе въ этой охотѣ за полудикимъ скотомъ, гдѣ есть тысяча случаевъ проявить свою ловкость и находчивость.
Намъ пришлось прожить нѣсколько дней на одномъ изъ Retiro (постовъ скотопромышленниковъ) по пути. Ночью въ отдаленiи раздается ревъ — "злыхъ быковъ" "toros bravos", на борьбу съ которыми не идутъ безъ винтовки и огромнаго револьвера даже опытные vaqueros. Надъ головою южное небо, такое темное, бѣдное звѣздами и непривычное. Горизонтъ то съ одной, то съ другой стороны сiяетъ заревомъ пожаровъ, это пущенные палы для "освеженiя пастбищъ". Въ тѣни деревьевъ всю ночь перелетаютъ зеленые огоньки свѣтящихся жуковъ.
Каждые три дня retirero ѣдiетъ на охоту: онъ отыскиваетъ корову пожирнѣе и, утомивъ ее долгою погонею, убиваетъ вблизи своего жилища. — Свѣжее мясо, поджаренное сь жиромъ въ своемъ соку на угляхъ костра — блюдо, которое надо поѣсть въ такой обстановкѣ, чтобы оцѣнить по достоинству! Неизмѣнною душою общества является "бомби́лья" сь мате — тыквенный сосудъ съ парагвайскимъ горькимъ чаемъ, переходящiй изъ рукъ въ руки вокругъ огня. Чай сосутъ длинною серебряною трубкою парагвайской работы — (bomba).
Въ заросляхъ по берегамъ рѣкъ и лагунъ, гдѣ водятся прѣсноводные скаты, поразительно пестренькiя рыбки и мелкiя пираньи, встрѣчаешь слѣдъ ягуара на пескѣ, а въ вѣтвяхъ, кромѣ тукановъ и попугаевъ всѣхъ величинъ и окрасокъ, "болтаютъ" хохлатые краксы, величиною съ индѣйку и вкусомъ не хуже тетерки. Дичь совсѣмъ непуганная, какъ и рыба, такъ что если нарочно не шумѣть, можно увидѣть совсѣмъ близко много представителей свободной семьи природы.
1 августа мы наконецъ попали въ Налике — селенiе индѣйцевъ.
Развѣсивъ свои гамаки подъ пустымъ навѣсомъ, — таковы вообще всѣ постройки въ Налике, — и разведя костеръ, мы устроились на новомъ мѣстѣ.
Деревня состоитъ изъ ряда крышъ безъ стѣнъ, подъ которыми на нарахъ помѣщается все населенiе. Любопытство, возбужденное нами, a особенно бездѣлушками, привезенными въ качествѣ обмѣннаго матерiала, собирало подъ нашъ кровъ толпы женщинъ и ребятишекъ, позволявшихъ тутъ даже фотографировать себя — вещь почти невозможная при другихъ обстоятельствахъ. Женщины украшены серебряными и жестяными кольцами, браслетами, поножами, ожерельями и раскрашены на всѣхъ видимыхъ частяхъ тѣла (одежда состоитъ только изъ юбки) прихотливымъ рисункомъ, который онѣ замѣняютъ новымъ по мѣрѣ его стиранiя. Такимъ же рисункомъ покрыты предметы утвари: глиняная посуда, кожаныя подстилки, калебасныя бутылочки — все, что попадается подъ руку неутомимыхъ художницъ.
Среди индѣйцевъ живутъ также парагвайцы, женатые на кадiувейкахъ, и благоденствуютъ вдали отъ всякой цивилизацiи на положенiи все же нѣсколько "высшихъ существъ"; одинъ изъ нихъ, находится, напр., въ числѣ "духовъ“, помощниковъ одного изъ шамановъ. Матерiальное ихъ благосостоянiе, разумѣется, выше индѣйскаго — они и монету знаютъ и бѣлыхъ не боятся, — а индѣецъ всегда совершенно теряется передъ бѣлымъ и безпомощенъ передъ его хитростями и обманами.
Больше всего интересовали насъ шаманы, или "колдуны“ (ныдьены), которыхъ было несколько въ Налике. Ихъ главное занятiе — лѣченiе больныхъ, которое производится путемъ высасыванiя и сплевыванiя болѣзни.
Теорiя болѣзни ихъ необычайно послѣдовательна: непосредственную причину всякихъ наружныхъ пораненiй, — острыя косточки, сучечки, колючки, — они переносятъ и на всякiя внутреннiя боли, считая, что внутри больного имѣются острiя, удаленiе которыхъ, путемъ ли сосанiя или инымъ, поведетъ къ излѣченiю болѣзни. Иногда хитрые жрецы прибѣгаютъ и къ фокусамъ для демонстрацiи своего могущества: показываютъ больнымъ рыбьи косточки или колючки, которыя будто бы вытащили изъ нихъ.
Въ серьезныхъ случаяхъ шаманъ этимъ не ограничивается: онъ прибѣгаетъ къ совѣтамъ своихъ духовъ — звѣрей-покровителей. Съ заходомъ солнца изъ-подъ навѣсовъ раздается тогда шумъ его погремушки, сдѣланной изъ калебасы и украшенной бисеромъ, а затѣмъ и пѣнiе, сопровождаемое подражанiемъ крикамъ звѣрей, шуму борьбы, плачу, и т. п. Въ лѣвой рукѣ у него при этомъ пучокъ страусовыхъ перьевъ. Колдовалъ онъ не разъ и у костра — съ зеркаломъ и тѣмъ же пучкомъ перьевъ, которымъ обмахивалъ больныхъ. Обнаженная до пояса фигура его съ бѣлой повязкой на головѣ, торжественная обстановка, усердныя слушательницы и зрительницы представленiя, — все это производило впечатлѣнiе, хотя едва ли онъ самъ или многiе изъ мужчинъ вѣрили въ дѣйствительность всей процедуры.
Въ одну из ночей умерла старуха, усердно "отпѣвавшаяся“ шаманомъ уже нѣсколько дней. Ее тотчасъ съ плачемъ отнесли за околицу и при ней ночевалъ у костра ея сынъ.
На слѣдующее утро я принялъ участiе въ похоронахъ. Подъ высокимъ деревомъ была вырыта яма и закрыта плотнымъ помостомъ изъ срубленныхъ стволовъ — это временная могила.
Черезъ мѣсяцъ приблизительно произошли вторичныя похороны. Для этого пришлось пройти за индѣйцами, ѣхавшими, какъ всегда, верхомъ на волахъ и коровахъ (лошади истреблены трипанозомой, разносимою однимъ видомъ клопа, еще нѣскольно десятковъ лѣт тому назадъ) верстъ тридцать по дикимъ мѣстамъ, къ тому же подъ угрозою недовольства ко всему подозрительныхъ гуайкуру.
Общее кладбище находится въ укромномъ мѣстѣ на склонѣ холма. Серьезные, разговаривая въ полголоса, спутники мои дѣлились замѣчанiями о похороненныхъ и о состоянiи принадлежавшихъ имъ предметовъ; а ихъ тутъ было безъ числа: бутылки, стремена, ружья, ножи, кружки, наперстки, ложки, старая гармоника, ночной горшокъ, электрическiй элементъ — все "драгоцѣнности" покойниковъ. Какъ будто какая-нибудь огромная птица натаскала сюда совершенно безполезныхъ ей блестящихъ вещей! Единственный, повидимому, символическiй предметъ — это рогатыя палки надъ прахомъ важныхъ лицъ. Отдѣльныхъ могилъ собственно нѣтъ, а всѣ мертвецы зарываются подъ одинъ большой навѣсъ, обложенный кругомъ камнями и вздымающiйся на тщательно расчищенномъ въ лѣсу пространствѣ (рис. 19).
Перваго октября мы вдвоемъ — я и Фьельструпъ, вышли изъ Налике для посѣщенiя другого поселенiя тѣхъ же кадiувео, лежащаго къ сѣверу, вблизи новой желѣзной дороги Itapurá—Corumbá, открывшейся всего за мѣсяцъ до этого. Послѣ двухъ мѣсяцевъ трудной "политики" мы рады были вырваться снова на волю въ безлюдный, полный жизни и красоты просторъ "кампо".
Какiя красивыя мелколистныя, серебристыя, совсѣмъ прозрачныя акацiи растутъ на глинистыхъ голыхъ мѣстахъ съ бѣлой мутною лужею, возлѣ которой перелетаютъ, крича, большiя ржанки! А какое удовольствiе найти коряваго великана кампо, — дерево жятоба, сладкiе, мучнистые плоды котораго такъ любятъ индѣйцы, да и мы научились отыскивать и забирать про запасъ съ собою. Задѣнешь рукою невзначай молоденькую мимозу — она сложитъ поспѣшно листики, вся поблѣднѣетъ и опустится отъ этого. Остановка на берегу лагуны даетъ въ какихъ-нибудь полчаса уловъ пираньи на обѣдъ. Зоркiй индѣецъ замѣчаетъ вдали оленя 1), останавливается и крадется къ нему съ винтовкою, а мы ждемъ съ вьючными быками; странно, что "винчестеръ" не измѣнилъ привычки дикаря стрѣлять на маленькомъ разстоянiи; они крадутся всегда до возможной близости, и то промахиваются. Цѣлятъ они какъ изъ лука — на вытянутой во всю длину рукѣ.
Разъ въ облачную ночь, передъ грозою, мы наткнулись прямо на маленькое чудо — личинку насѣкомаго, свѣтившуюся всѣмъ тѣломъ: рядъ зеленыхъ фонариковъ, а на переднемъ концѣ — два ярко-красныхъ огонька! 2)
А неуютно, когда подъ ливнемъ съ вспышками молнiй и раскатами грома качаетъ вѣтеръ заночевавшаго въ гамакѣ путника!
Отъ Tarumá и Morrinho — двухъ поселенiй кадiувео, гдѣ мы пробыли недолго, направились мы наконецъ "въ цивилизованный мiръ", изъ котораго уже доходили (октябрь 1914 г.) какiе-то смутные слухи о войнахъ, революцiяхъ или о чемъ-то подобномъ.
Пришлось подниматься на недавно нанесенный на карту хребетъ Serra de Bodoquena. — Послѣ непролазныхъ зарослей бамбука входимъ въ густой лѣсъ, гдѣ нужно взбираться вверхъ межъ камней, рядомъ съ русломъ горнаго ручья. Высокiя пальмы coco guaçú съ большими плодами въ огромныхъ гроздьяхъ возвышаются надъ прочею растительностью. Красные попугаи-арары (Ara) оглушительно кричатъ, спокойно пропуская мимо нашъ маленькiй караванъ. Темно-синихъ попугаевъ этой же породы не рѣдкость встрѣтить, какъ и красныхъ, въ перелѣсках, изобилующихъ плодовыми деревьями на всемъ протяженiи "campo”, или саваннъ, бассейна верхняго Парагвая.
Я не ожидалъ, что такъ обрадуюсь настоящему дому со стѣнами, стульями и столами, окнами, дверями, а особенно желѣзной дорогѣ — она прямо казалась кусочкомъ Европы! Городокъ Миранда былъ тѣмъ пунктомъ, гдѣ мы надѣялись еще получить свѣдѣнiя объ индѣйскихъ племенахъ этой мѣстности. Достопримѣчательностями этого маленькаго мѣстечка является запертая и разваливающаяся церковь и "храмъ” масоновъ съ большимъ равностороннимъ треугольникомъ на фасадѣ.
Отсюда мы посѣтили поселенiе индѣйцевъ племени Терено возлѣ станцiи Visconde de Taunay. Терены были "катехизованы" еще въ XVIII вѣкѣ iезуитскими миссiонерами, изгнанными въ концѣ того же вѣка изъ Бразилiи и сосѣднихъ республикъ.
Наряду съ шаманствомъ, совсѣмъ сходнымъ съ кадiувейскимъ, они сохранили и "христiанство“, — носять христiанскiя имена, подходятъ подъ благословенiе, собираютъ подаянiе въ случаяхъ церковныхъ праздниковъ и процессiй и крестятся.
Здѣсь насъ радушно встрѣтили и прiютили двѣ семьи англiйскихъ миссiонеровъ баптистовъ, озабоченныхъ "просвѣщенiемъ" "погрязшихъ во грѣхѣ" и папистской ереси индѣйцевъ.
Счастливый случай натолкнулъ насъ на одинъ изъ самыхъ привлекательныхъ эпизодовъ путешествiя — встрѣчу съ группою индѣйцевъ файя или "шавантовъ", возлѣ города Акидауаны, въ двухъ часахъ ѣзды отъ Миранды. Прибыли мы въ городъ ночью съ инспекторомъ индѣйцевъ Метелло, который сообщилъ намъ о находящихся въ городѣ его протеже́ "файя“.
Мы здѣсь однако ихъ не застали — они уже ушли, направленные Метелломъ въ имѣнiе тестя его, гдѣ была бы гарантирована имъ безопасность. Дѣло въ томъ, что полное незнанiе порядковъ и обычаевъ жизни "цивилизованнаго" человѣчества не разъ уже дорого обходилось этимъ дикарямъ: ихъ безжалостко истребляли и дѣтей ихъ обращали въ рабство за охоту на дикiй скотъ на чужой землѣ или потраву чужого огорода.
"Фазенды" (имѣнiя) всей этой части Matto Grosso живутъ скотопромышленностью: дикаго скота еще такъ много, что даже владельцы не очень большихъ земель могутъ существовать имъ, правда, имѣя, кромѣ того, поля и огороды. Выйдя утромъ изъ города и не найдя индѣйцевъ, мы ночевали на одной такой фазендѣ. Темно-зеленые, непроницаемые для дождя и солнечныхъ лучей великаны "манги" (Manga) передъ домомъ даютъ прохладу въ жаркiе дни. Плоды этого дерева съ нѣжно-розовымъ душистымъ мясомъ, величиною съ яблоко, поспѣваютъ въ январѣ, февралѣ; я ѣдалъ ихъ впослѣдствiи въ Санъ-Пауло. Цѣлая бахча абакаши (такъ называютъ здѣсь ананасы) начинается рядомъ, а съ другой стороны скотникъ молочнаго "ручного“ или "смирнаго" (manso) скота. Въ кампо кругомъ часто встрѣчаешь зебу и всевозможныя степени скрещиванiя его съ мѣстнымъ дикимъ быкомъ: зебу ввозили сюда изъ Индiи "для улучшенiя породы“ и потратили массу средствъ на это. Между тѣмъ они оказались очень дикими и особенно неудобными благодаря своей любви къ водѣ и способности хорошо плавать.
Все же силуэты ихъ очень живописны, когда они на волѣ, а голосъ — своеобразный ревъ, мало похожiй на мычанiе. Гостепрiимство намъ было оказано самое радушное, а горячее молоко съ ванилью и печенiя изъ осадка сока корня мандiоки сдѣлали бы честь первоклассной кондитерской.
На другой день пришлось вернуться по своимъ следамъ разыскивать свернувшихъ съ дороги индѣйцевъ. Мы нашли ихъ, уже когда стемнѣло, притаившимися въ лѣсу. Смущенные и испуганные при нашемъ появленiи, они понемножку освоились сь нами, особенно благодаря подаркамъ — разнымъ мелочамъ въ видѣ бусъ, зеркалецъ, спичекъ и т. п., которые возбуждали громкiй смѣхъ и всяческiя изъявленiя благожелательства съ ихъ стороны. Мы вмѣстѣ ночевали, ходили на охоту и на поиски дикаго меда. При мнѣ пойманъ былъ руками армадилъ, разорено нѣсколько попугаячьихъ гнѣздъ, а меду было съ избыткомъ всю дорогу. Медъ нежалящихъ бразильскихъ пчелъ очень остръ и душистъ и далеко не такъ сладокъ, какъ нашъ. Пчелки все же надоѣдаютъ: когда приблизишься къ улью и потревожишь ихъ, онѣ буквально облѣпляютъ лицо, шею, руки, щекотятъ, дѣлаютъ липкимъ все, на что садятся, не говоря уже о приторномъ запахѣ, ими издаваемомъ. Разбавленный водою мед — любимое питье всѣхъ племенъ Бразилiи, и умѣнье находить ульи у дикарей поразительное. Они стучатъ по пустымъ стволамъ (особенно часто встрѣчаются пальмовые стволы безъ кроны и пустые, выгнившiе внутри) и смотрятъ, не вылетитъ ли пчелка. Говорятъ, будто бы они даже привязываютъ былинку къ пойманной работницѣ и, слѣдя за нею, находятъ улей.
Здѣсь я впервые видѣлъ добыванiе огня при помощи сверленiя; для этого употребляются двѣ палочки около аршина длиною, изъ которыхъ одна снабжена ямкою и кладется на землю, придерживаемая ногою, а другая вертится межъ ладоней рукъ, сдвигаемыхъ сверху внизъ и этимъ придающихъ необходимую силу тренiю. Даже опытный индѣецъ бьется съ инструментомъ этимъ минуты три, тяжело дышитъ и обливается по́томъ, когда огонь полученъ. При насъ изъ куска дерева и листа пальмы въ рукахъ индѣйца получался лукъ съ тетивою, а изъ тростинки, корня филодендрона и перьевъ подстрѣленнаго стрѣлою грифа (урубу) — изящныя мелко зазубренныя стрѣлы — все это съ помощью обломка ножа и дырявой раковины, служившей рубанкомъ. Что особенно поражало, такъ это — языкъ ихъ — какое-то щебетанье съ постоянными измѣненiями высоты тона и мимолетными артикуляцiями, которыя не поддавались никакой фонетической записи. Когда они перекликались въ лѣсу, не трудно было принять эти звуки за болтовню стайки попугаевъ.
Недѣля пролетѣла какъ сонъ, и вотъ мы на пути обратно въ Акидауану съ добычей за плечами въ видѣ этнографическаго матерiала.
Къ вечеру мы уже переправлялись на паромѣ черезъ рѣчку Миранда, вызывая всеобщее удивленiе своимъ индѣйскимъ вооруженiемъ, а на слѣдующiй день поѣздъ привезъ насъ снова на берега Парагвая — надо было вѣдь думать и о возвращенiи въ Barranco Branco, гдѣ оставался нашъ багажъ, деньги, документы и гдѣ, быть можетъ, ожидали насъ извѣстiя изъ Россiи — война и затрудненiя съ проѣздомъ въ Европу очень усложняли положенiе вещей.
Чтобы не терять времени на ожиданiе парохода, который по случаю войны въ Европѣ сталъ ходить рѣже прежняго, мы купили въ Porto Esperança двѣ однодревки (canôas или cachuveas). Чтобы не рисковать перевернуться, мы связали ихъ проволокою и, наложивъ на нихъ свой багажъ, вооружившись остроконечными чисто индѣйскими (какъ самыя лодки и способъ гре́бли) веслами, удержанными традицiею на Парагваѣ еще со временъ пиратовъ рауаguá и гуарани, пустились въ лунную ночь внизъ по теченiю. Рѣка гладка, какъ зеркало. Силуэты лѣсистыхъ береговъ и бѣлыя полосы отмелей едва видны при лунѣ. Тишина нарушается лишь громкимъ крикомъ крокодиловъ (въ родѣ ослинаго крика), съ всплескомъ спускающихся съ суши въ воду. Мы спали по очереди на днѣ одной изъ узенькихъ лодокъ. Берега многочисленныхъ рукавовъ (рѣка нигдѣ не имѣетъ одного только русла, почему и кажется на всемъ протяженiи одной ширины) совсѣмъ не населены. Съ разсвѣтомъ съ нихъ доносятся крики обезьянъ, надъ головою носятся ножеклювы, и бѣлые черноклювые красношеiе аисты, ябиру, какъ огромные цвѣты, сидятъ вдали на голыхъ вѣткахъ деревъ. Стайка выдръ подплываетъ полюбопытствовать, а лодки все безшумно скользятъ вдоль берега.
Въ Porto Nova Coimbra пришлось являться къ коменданту — подозрительное отсутствiе документовъ и знанiе португальскаго языка разрѣшилось для насъ лишь гостепрiимнымъ обѣдомъ въ его семьѣ и пожеланiями успѣховъ въ будущемъ. Мы успѣли отсюда проплыть еще около сутокъ, проведя одну ночь на берегу въ виду хлынувшаго дождя, и здѣсь случилась катастрофа, едва не положившая конца путешествiю. 30 октября, пользуясь попутнымъ вѣтромъ и быстрымъ теченiемъ, мы выѣхали было на середину рѣки, чтобы увеличить скорость движенiя, какъ вдругъ налетѣвшiй спереди шквалъ съ дождемъ поднялъ такое волненiе, что рѣка вся пожелтѣла и желтыя волны стали заплескивать въ лодки.
Едва успѣли мы повернуть къ берегу, какъ одна изъ лодокъ наполнилась водою и все сооруженiе перевернулось. Закачались на волнахъ глиняный кувшинъ, индѣйскiе луки, калебасныя бутыли, записная книжка понемногу намокала на моихъ глазахъ, а фотографическiй аппаратъ, лупа, платье — все пошло прямо ко дну. Толкая лодки, которыя колотило на волнахъ, намъ удалось добраться вплавь до берега и выташить ихъ на песокъ. Спрятавшись отъ вѣетра и дождя въ мокромъ тростникѣ и отдышавшись немного, мы на ночь сдѣлали изъ перевернутыхъ лодокъ родъ шалаша, набивъ ихъ травою, и заночевали. Ночью надъ самымъ ухомъ ревѣли крокодилы, но спалось, несмотря ни на что, великолѣпно. Съ разсвѣтомъ дождь стихъ, и когда туманъ поднялся, мы пустились снова въ путь: товарищъ мой — въ одной рубашкѣ, т. к. въ минуту аварiи онъ сушилъ промокшую наканунѣ одежду, да и я совсѣмъ налегкѣ. Мы теперь тащили лодки преимушественно "бечевою“, но все же къ вечеру были у перваго пограничнаго съ Бразилiей парагвайскаго поста — Bahia Negra.
Комендантъ форта сдалъ насъ на попеченiе своего лейтенанта, который, какъ нельзя болѣе кстати, накормилъ насъ и далъ старую солдатскую одежду Ф. А. Фьельструпу. Ночевали мы подъ его гостепрiимнымъ кровомъ.
He надѣясь предупредить пароходъ въ Barranco, мы продали наши лодки въ одномъ изъ парагвайскихъ помѣстiй на лѣвомъ берегу. Здѣсь пришлось ждать дня три парохода, потягивая мате у костра, обѣдая чудеснымъ чураско и глядя, какъ скучаюшiй хозяинъ, дочь его и рабочiе дулись въ карты. Неперестававшiй ливень не давалъ дѣлать никакихъ экскурсiй по окрестностямъ. Пароходъ проходилъ ночью и мы разбужены были спецiальнымъ сторожемъ, какъ только показались вдали его огни.
Насъ едва узнали въ Barranco обросшихъ бородами и "костюмированныхъ“, какими мы туда явились.
Черезъ два дня бразильскiй пароходъ Миранда везъ насъ однако снова на сѣверъ. Потеря части коллекцiй заставила предпринять новое путешествiе, воспользоваться своимъ опытомъ и посѣтить каинганговъ въ штатѣ Sâo Paulo, о доступности которыхъ мы успѣли собрать свѣдѣнiя у добрѣйшаго Метелла въ Aquidauan’-ѣ. Уже знакомая частью желѣзная дорога идетъ черезъ Matto Grosso къ берегамъ Парана́. Мѣстами мосты еще достраиваются и поѣздъ ныряетъ по временнымъ сооруженiямъ, беря невѣроятные уклоны съ разбѣга. Ночью движенiя нѣтъ и приходится ночевать на остановкахъ въ маленькихъ гостинницахъ. Эти гостинницы составляютъ чуть не цѣлыя мѣстечки на только что расчищенной дѣвственной почвѣ. Воздѣланныхъ земель еще вовсе нѣтъ, такъ какъ первыми прибыли въ эти новыя мѣста трактирщики, цырюльники, аптекаря и торговцы. Все говоритъ однако о томъ, что черезъ нѣсколько лѣтъ безмолвiе дѣвственныхъ лѣсовъ и безбрежнаго campo навсегда уйдет въ область преданiй.
Во второмъ классѣ (здѣсь только два ихъ) публика очень общительна и разнообразна — много совершенно черныхъ негровъ, мулатовъ, встрѣчаются и японцы. Послѣднiе работаютъ здѣсь на дорогѣ и, по словамъ администрацiи, хорошо, неудобны только чудовищнымъ количествомъ получаемой и отправляемой корреспонденцiи. По мѣрѣ приближенiя къ Парана появляются бѣлые, даже европейцы: итальянцы, нѣмцы, англичане. За португальскiя библiи, данныя намъ миссiонерами и единственныя "книги для чтенiя“, что имѣлись съ собою, насъ считали баптистскими проповѣдниками и завязывали разговоры на религiозныя темы.
Переправляются черезъ Парана́ на пароходѣ среди курчавыхъ дѣвственныхъ береговъ величественной здѣсь рѣки.
Въ Sâo Paulo смотрятъ съ нѣкоторымъ страхомъ на жителя Matto Grosso или береговъ Парагвая: большая шляпа, шпоры и револьверъ за поясомъ — для цивилизованнаго паулиста (часто итальянскаго колониста) такъ же экзотичны, какъ для иноземца. Западная часть самого штата Санъ-Пауло еще сплошь покрыта дѣвственными лѣсами и не населена, зато восточная обладаетъ густою сѣтью желѣзныхъ дорогъ, городами, фабриками и огромными площадями кофейныхъ плантацiй.
Цѣель нашего путешествiя "Villa Kaingang" находится въ лѣсу въ 2-хъ километрахъ отъ станцiи Hector Legrü.
Еще какихъ-нибудь года два тому назадъ эта станцiя считалась самымъ опаснымъ мѣстомъ новой дороги, изъ-за часто происходившихъ здѣсь нападенiй индѣйцевъ на рабочихъ и поѣзда.
На платформѣ обратили на себя наше вниманiе нѣсколько смуглыхъ лицъ. На попытки заговорить съ ними они отворачивались и отмалчивались. Это были каинганги: они не знаютъ еще никакого языка, кромѣ своего.
Villa Kaingang — настоящая идиллiя. Здѣсь живетъ чиновникъ инспекторiи индѣйцевъ tenente Bandeira de Mello съ бѣлокурою семьею (его жена — дочь нѣмецкаго колониста), окруженный дикарями, одѣваемыми и кормящимися на казенный счетъ и сохраняющими въ другихъ отношенiяхъ свой лѣсной бытъ вотъ уже два года въ неприкосновенности. Кромѣ того имѣется переводчикъ и нѣсколько рабочихъ для полевыхъ работъ, такъ какъ индѣйцы работаютъ очень нерегулярно, только когда въ настроенiи и не заняты охотою или ра́спрями межъ собою.
Вся жизнь каинганговъ какое-то удивительное сплетенiе реальнаго съ нереальнымъ, жизни и смерти. Ежедневно съ разныхъ концовъ селенiя слышатся усиленные длинные стоны — выраженiе печали по умершемъ. При этомъ стонущая фигура лежитъ, закрывшись съ головою и не отвлекается ничемъ отъ своего занятiя, длящагося часами и возобновляющагося иногда даже среди ночи. Нѣсколько разъ ночью насъ поднимала со сна тревога: съ зажженными сухими пальмовыми листьями, фантастически освѣщавшими исчезавшiй въ темную высь лѣсъ, каинганги шли искать по слѣдамъ скрывшагося въ лѣсъ соплеменника или соплеменницу. Это дѣлается чтобы предупредить самоубiйство — самый страшный способъ расчитаться съ обидчиками, очень часто практикуемый въ случаяхъ семейныхъ неурядицъ.
Торжественныя поминки по умершимъ съ пляскою вокругъ огромнаго костра и распиваниемъ ритуальнаго напитка повторялись раза три втеченiе моего двухмѣсячнаго пребыванiя въ Villa Kaingang. Индѣйцы такъ поглощены пѣнiемъ, что даже проливной дождь не прекрашаетъ праздника. Этимъ пользовались въ недавнiя времена "bugreros“, охотники за "bugres“ (такъ называются по-бразильски всѣ дикари), для истребленiя цѣлыхъ поселенiй каинганговъ въ отместку за какую-нибудь кровь, пролитую ими, или просто за потраву огорода. Правда, каинганги платили тѣмъ же, и не разъ истребляли артели желѣзнодорожныхъ рабочихъ или семьи колонистовъ, унося головы убитыхъ съ собою въ лѣсъ, а внутренности оставляя на рельсахъ. Конецъ этому удалось положить только правительственной экспедицiи, задобрившей дикарей подарками и гуманнымъ обращенiемъ.
Изъ Villa Kaingang я ѣздилъ дважды еще на один постъ — Araribá, гдѣ сосредоточены индѣйцы гуарани. Они были катехизованы еще въ XVII—XVIII вѣкахъ, когда по нижнему теченiю Парана́ было чуть не цѣлое теократическое государство съ iезуитами во главѣ, гдѣ оффицiальнымъ языкомъ церкви и школы былъ ихъ языкъ. Въ штатъ Sâo Paulo эти индѣйцы перебрались въ концѣ XVIII в. послѣ изгнанiя iезуитовъ. Старый шаманъ Avokajú, крестившiй меня по ихъ обряду, всей своей фигурою обличаетъ важныя ужимки патера, называетъ всѣхъ прочихъ "meo filho“ (мой сынъ) и даже, какъ настоящiй священникъ, призывался при мнѣ для отпѣванiя умиравшаго негра-рабочаго. Между тѣмъ его "служба“ состоитъ въ пѣнiи безъ словъ и прыганiи цѣлую ночь напролетъ съ колотушкою изъ калебасы, подъ стукъ бамбуковыхъ тростей. Въ церкви или въ капищѣ есть и "святые" — прародители гуарани́ близнецы Nianderyké, а передъ нею стоятъ два креста, значенiе которыхъ чисто магическое, конечно, какъ и тѣхъ, что украшаютъ конекъ крыши.
У каинганговъ я разстался съ Фьельструпомъ и въ февралѣ 1915 г. отправился въ Sâo Paulo. Когда ѣдешь по желѣзной дорогѣ изъ лѣсной западной въ культурную восточную часть штата, горизонтъ постепенно расширяется. Густыя заросли, перевитыя лiанами, смѣняются расчищенными мѣстами съ недавними посѣвами кукурузы и кофе. Дальше уже конца-краю не видно кофейнымъ плантацiямъ: стройные ряды кустовъ тянутся на километры no холмамъ и котловинамъ и въ нихъ совсемъ теряются бѣленькiе домики колонистовъ. Декоративные великаны араукарiи изрѣдка высятся въ одиночку на пастбищахъ. Поѣздъ становится очень люднымъ, мулатовъ уже нѣтъ: всѣ почти пассажиры — итальянцы. Чистенькiе городки съ электрическимъ освѣщенiемъ, заводами, безчисленными гостинницами и лавками попадаются на пути. Одно селенiе, помнится, называлось бросившимся мнѣ въ глаза именемъ "Новой Одессы“ (Nova Odessa).
Столица штата — Sâo Paulo, — куда я прибылъ въ первыхъ числахъ февраля — уже прямо европейскiй городъ съ большимъ уличнымъ движенiемъ,нарядными магазинами, театрами, университетами и т. д. Я съѣздилъ за городъ въ Y-piranga, гдѣ имѣется великолепно отстроенный музей съ ботаническимъ садомъ и библiотекою. Музей публикуетъ перiодическiй толстый научный журналъ Revista do Museo Paulista — одинъ изъ немногихъ въ Бразилiи. Директоромъ его состоитъ нѣмецъ Prof. Dr. Jhering, извѣстный еще съ 70-хъ годовъ и въ столь разнообразныхъ областяхъ, что я, признаться, до встрѣчи съ нимъ, считалъ его за нѣсколько разныхъ лицъ.
Желѣзная дорога изъ Sâo Paulo въ Рiо-де-Жанейро, куда я отправился, чтобы окончательно выяснить въ русской миссiи вопросъ о возвращенiи на родину, очень живописна. Правда, пейзажъ совсѣмъ "культурный", особенно по мѣрѣ приближенiя къ столицѣ, но лѣсистыя горы, скалы, туннели и крутые завороты полотна съ внезапно открываюшимися далями напоминаютъ лучшiе уголки Швейцарiи. Своеобразный колоритъ мѣстности придаютъ характерные силуэты "имбаубъ“ (Cecropia), напоминаюшихъ подсвѣчники, — деревьевъ, нашумевшихъ въ качествѣ примѣра будто бы симбiоза растенiя съ муравьемъ, и очень посѣщаемыхъ ленивцами, обгладываюшими ихъ большiе разрѣзные листья.
Въ Рiо мнѣ пришлось прожить до конца мѣсяца, занимаясь въ образцовой нацiональной библiотекѣ, хранящей массу рукописнаго и печатнаго матерiала по исторiи, географiи и этнографiи Бразилiи, и въ нацiональномъ музеѣ съ богатѣйшими этнографическими коллекцiями.
Въ 20-хъ числахъ февраля праздновался карнавалъ. Ежедневно уже съ утра среди мирныхъ обычныхъ прохожихъ появляются фантастическiя фигуры, со свистомъ и пискомъ носящiяся по всему городу.
Къ вечеру Avenida Rio Branco и набережная запружены сплошнымъ потокомъ автомобилей. Ленты серпантина перелетаютъ по всѣмъ направленiямъ, гремятъ барабаны и тысячи всевозможныхъ погремушекъ и трещетокъ, мужчины въ женскихъ маскахъ и дамы въ мужскихъ сбивают зрителя окончательно съ толку. Кто больше всего и искреннѣе всего веселится — такъ это негры: на лицахъ ихъ написано прямо неземное блаженство.
Въ концѣ февраля я отправился къ индѣйцамъ ботокудо. Отъ Rio около сутокъ пароходомъ до г. Викторiи, столицы штата Espirito Santo (билетъ 2-ого, послѣдняго, класса — 29 мильрейсов, т.-е. 18 руб. съ пропитанiемъ). Пароходы по всему побережью Бразилiи ходятъ отъ разныхъ компанiй и вполнѣ благоустроены. Капитаны на нихъ обыкновенно англичане.
Викторiя — одинъ изъ самыхъ старыхъ портовъ побережья, но самый штатъ до недавняго времени былъ покрытъ дѣвственнымъ лѣсомъ и только со временъ республики, послѣ постройки желѣзныхъ дорогъ, сюда усиленно притекаютъ колонисты. У входа въ заливъ, въ глубинѣ котораго находится портъ, вздымается высокая далеко видная съ океана гора, на которой бѣлѣетъ полуразвалившаяся постройка стараго iезуитскаго монастыря. Я поднимался туда. Превосходная каменная дорога зигзагами ведетъ черезъ густой лѣсъ тропической растительности на вершину. Здѣсь отъ монастыря сохранился лишь храмъ съ чудотворной иконой Nossa Senhora da Penha, предметъ паломничества и поклоненiя. Стѣны увѣшаны восковыми ногами, руками и другими частями тѣла съ намалеванными ранами; рядомъ висятъ картинки весьма нехитрой кустарной работы, изображающiя чудеса во время крушенiй кораблей или другихъ катастрофъ, совершенныя иконою. Все это приносится въ даръ исцѣлившимися или спасенными и хранится во свидѣтельство дѣйствительности молитвъ и обращенiй къ Nossa Senhora da Penha. Видъ съ горы на безбрежный океанъ, заливъ, холмы и низины кругомъ — великолѣпенъ; монахи сумѣли выбрать мѣсто для святыни!
Въ городѣ, при его 15,000 жителей, имѣется канализацiя, электрическое освѣщенiе, трамваи и прочiя культурныя блага, помимо щедрыхъ природныхъ. Какъ и Рiо, онъ расположенъ на холмахъ и осушенныхъ низинахъ, межъ голыхъ, гладкихъ куполообразныхъ скалъ. Заливаемыя приливомъ заросли мангровъ въ окрестностяхъ изобилуютъ крабами; они замѣчательны покровительственной окраскою, точно подражающею упавшимъ желтымъ листямъ или черно-сѣрому цвѣту почвы, которая вся изрыта ихъ норками. Въ заливѣ всѣ камни облѣплены устрицами (ostrea); это — весьма непрiятное обстоятельство для купающагося, какъ я убѣдился на себѣ, т. к. раковины остры, какъ лезвiя ножей. Сахарный тростникъ, кофе, плодовыя деревья и бананы имѣются повсюду, гдѣ не полѣнились ихъ посадить.
Отъ Викторiи до Коллатины — станцiи, откуда ближе всего къ ботокудамъ, по желѣзной дороге часовъ шесть пути (цѣна бил. 2-го класса 7 руб. за 152 километра). Незадолго до Коллатины полотно выходитъ на правый берегъ Рiо Досе, самой большой рѣки штата, и идеть дальше все по ея правому (южному) берегу. Рѣка эта и сейчасъ служитъ границею, за которую не рѣшаются распространяться поселенiя пришлаго мулатскаго и бѣлаго населенiя. Уже четыре столѣтiя сѣверный (лѣвый) берегъ ея упорно защищался отъ покушенiй пришельцевъ индѣйцами айморе́ или ботокудо.
Всего два-три года назадъ инспекторiя индѣйцевъ обычными своими прiемами задабриванiя и задариванiя добилась возможности основать земледѣльческую индѣйскую колонiю на ихъ землѣ въ сердцѣ лѣса къ сѣверу отъ рѣки; туда-то и лежалъ мой путь. Обстоятельства сложились такъ удачно, что мнѣ пришлось ѣхать къ индѣйцамъ одновременно съ вновь назначеннымъ къ нимъ инспекторомъ. Переправившись въ однодревкѣ черезъ рѣку на покрытый сплошными нависшими надъ водою зарослями сѣверный берегъ, мы сѣли на муловъ и пустились въ путь.
Постъ Панкасъ, какъ называется поселенiе, лежитъ въ 50—60 километрахъ отъ Рiо Досе. Дорога идетъ, придерживаясь лѣсной рѣчки Рiо Панкасъ, впадающей въ Рiо Досе немного ниже и берущей начало въ мало извѣстной Serra dos Aymorés въ глубинѣ земель индѣйцевъ. Лѣсъ въ низинахъ необычайно высокъ — великаны съ эпифитными бромелiями и филодендронами, перевитые лiанами, прикрываютъ своими кронами болѣе низкiя породы — тонкоствольныя пальмы, напр. пальму аири (Astrocarium Ayri), съ длинными колючками и черною древесиною, дающею матерiалъ для индѣйскихъ луковъ и стрѣлъ, и "фруктовыя” деревья. Пальмы иногда начинаютъ преобладать — цѣлая роща ихъ, пронизанная свѣтомъ, смѣняетъ полумракъ высокаго лѣса. На холмахъ и высокихъ мѣстахъ — совсѣмъ свѣтло; здѣсь ваточники (Bombax, дающiе лыко и матерiалъ для губныхъ втулокъ индѣйцевъ), теряюшiе листья зимою, и деревья "имбирусу", съ эпифитными кактусами въ вѣтвяхъ; по стволамъ ихъ тянутся мясистые стебли ванили.
Рѣка то появляется, то исчезаетъ съ лѣвой стороны. Иногда ѣдешь у самыхъ отмелей ея, гдѣ видны свѣжiе слѣды тапира, иногда она шумитъ внизу, образуя водопады и котлы въ сточенномъ вѣками гладкомъ каменномъ ложѣ. Въ этихъ круглыхъ котлахъ, вырытыхъ тренiемъ камней въ сплошной породѣ, отлагаются нерѣдко цѣлыя розсыпи гранатовъ чудеснаго вишневаго цвѣта, а подчасъ попадаются и болѣе рѣдкiе камни. He надо забывать, что мы вблизи области бриллiантовъ и золота, почти на границѣ штата Минасъ Жереасъ, сыгравшаго своими минеральными сокровищами важную роль въ исторiи Бразилiи. Крупные спуски и подъемы и частые свороты съ пути, изъ-за заваловъ дороги упавшими лѣсными великанами или проваловъ мостовъ, дѣлаютъ путешествiе столь утомительнымъ для муловъ, что ночуютъ обычно на полдорогѣ. Для этого имѣются спецiальные навѣсы на небольшомъ лугу у ручья, расчищенномъ для пастьбы животныхъ. He разъ попадались мнѣ на этой дорогѣ пугливыя агути (Dasyprocta aguti), стайки обезьянъ, съ любопытствомъ, колеблясь межъ страхомъ и удивленiемъ, разглядывавшихъ всадника, нерѣдко удавалось подстрѣлить тукана или красиваго красногрудаго котинга (Ampelis) и спугнуть выводокъ жяку́ (Penelope) — крупныхъ куриныхъ птицъ, замѣняюшихъ тетеревей въ этихъ краяхъ.
Перваго марта (1915 г.) мы прiѣхали въ поселенiе. Дѣвственный лѣсъ здѣсь расчищенъ на 2-3 кв. кил. по обѣимъ сторонамъ рѣчки, высокiе берега которой, у небольшого водопада, соединены мостомъ. На востокѣ и западѣ горизонтъ закрытъ двумя огромными правильными куполами голыхъ скалъ, только изрѣдка усаженныхъ толстолистыми пучками ксерофитныхъ бромелiй. Въ отдаленiи изъ-за лѣса причудливыми голубыми силуэтами торчатъ другiя скалы, какъ пальцы чудовищной лапы; это — Serra dos Aymorfés. Расчищенное пространство засѣяно рисомъ, кукуруэой, бобами, посажены сотни бананниковъ, поля сахарнаго тростника, мандiоки, бататовъ и т. д. На немъ разсѣяны домики-мазанки, крытые гонтомъ, сдѣланные испекторiею для индѣйцевъ; они соединены весьма благоустроенными дорогами, сходяшимися на мосту. Въ этомъ отрѣзанномъ отъ мiра уголкѣ мнѣ пришлось прожить пять мѣсяцевъ почти безвыѣздно.
Солнце встаетъ около семи часовъ. Открытое мѣсто успѣваетъ остыть за ночь; густой туманъ скрываетъ лѣсъ и горы и въ воздухѣ такъ свѣжо, что вода въ водопадѣ, куда я хожу мыться, кажется теплой. Солнце медлитъ за восточной скалой, лучи его понемногу зажигаютъ все болѣе низкiе слои тумана. Въ лѣсу поднимается невообразимый гамъ отъ попугаевъ, которые стаями начинаютъ перелетать надъ головою и усаживаться на плодовыхъ деревьяхъ. Вотъ потянули поодиночкѣ туканы, часто махая крыльями и издавая время отъ времени свой скрипучiй крикъ.
Проглотивъ чашку горячаго кофе, иду на ежедневную утреннюю прогулку въ лѣсъ. Подъ деревьями далеко не такъ холодно, какъ на открытомъ мѣстѣ. Гамъ попугаевъ и часто присоединяющiйся къ нимъ крикъ обезьянъ понемногу смолкают. Днемъ ни тѣ, ни другiя не кричатъ, и только хлопающiя по листьямъ при паденiи косточки ягодъ позволяютъ догадаться, что тамъ, на недосягаемой высотѣ, находится цѣлое молчаливое общество "обѣдаюшихъ". Осматривая листья растенiй по пути, находишь массу причудливыхъ насѣкомыхъ, жуковъ, паучковъ, цикадокъ. Когда солнце подогрѣетъ, появляются бабочки, особенно изъ геликонидъ и неотропидъ, а временами высоко въ зелени заблеститъ неестественнымъ блескомъ огромный Morpho 3). На дорогѣ иной разъ встрѣтишь полчища ацитоновъ (aciton), бродячаго муравья, идущаго сплошной черною лентой, — надо держаться подальше отъ нихъ: отъ укуса такого насѣкомаго остаются долго болящiя, воспаленныя ранки. Вотъ около лужицы собираетъ себѣ на постройку комочекъ глины oca Sceliphron или синяя Trypoxylon съ бѣлыми "чулочками" на лапкахъ; эти осы покрываютъ своими гнѣздами нижнюю сторону всѣхъ крышъ въ селенiи и доставили мнѣ не мало интересныхъ наблюденiй. Изрѣдка дорогу пересѣкаетъ змѣя; нѣсколько разъ мнѣ попадались коралловыя змѣи, а однажды встрѣтилъ я и большую ядовитую Lachesis. Она ползла передо мною, остановилась, заслышавъ мои шаги, и повернула голову назадъ. Срубить сучокъ и придавить ее къ земле было дѣломъ одного мгновенья, — я вернулся, неся змѣю за шею, при чемъ изъ ея разинутой пасти съ поднявшихся зубовъ капалъ лимоннаго цвѣта ядъ. Дома всѣ были очень перепуганы и выразили убѣжденiе, что я "навѣрное заговоренъ отъ укуса змѣй". Здѣсь считаютъ опаснымъ даже прикосновенiе къ кожѣ змѣи.
Я возвращаюсь къ обѣду съ набитыми карманами — не столько для коллекцiй, сколько для подробнаго разсмотрѣнiя и анатомированiя дома принесеннаго добра. Обѣдъ состоитъ изъ неизмѣнныхъ бобовъ — ("рае da mesa” — "отецъ стола“, какъ выражаются бразильцы), риса, вареной мандiоки или бататовъ съ сушенымъ мясомъ въ жиру или прямо съ запеченными кусочками жира. По временамъ мы ѣдимъ и дичь — мясо оленя въ мелко нарубленномъ видѣ, носухи — необычайно жирное, обезьяны, дикой свиньи — пекари (Dicotylus), агути, водосвинки (Hydrochoerus) и др., или же птицъ: макуну (Tinamus), пенелопы (Penelope), гокко (Crax), a то и попугаевъ разныхъ видовъ.
Послѣ обѣда ко мнѣ приходитъ шумная ватага индѣйскихъ ребятишекъ — моя школа. Чаще бываютъ дѣвочки, такъ какъ мальчуганы вѣчно или торчатъ въ рѣчкѣ, стрѣляя изъ луковъ панцырныхъ сомиковъ на днѣ ея, или работаютъ въ полѣ, или занимаются ловлей птицъ, ящерицъ и прочей доступной имъ мелкой "дичи“. Дѣти не знаютъ никакого языка, кромѣ своего, ботокудскаго, и приходится вмѣстѣ съ грамотой учить ихъ португальскому. Всѣ ихъ затрудненiя въ написанiи буквъ (часто пишущихся вверхъ ногами или въ видѣ зеркальныхъ изображенiй), въ произнесенiи незнакомыхъ словъ, въ невозможности усвоить счетъ — для меня драгоцѣнный матерiалъ. Я не теряю времени и тогда, — а это бываетъ очень часто, — когда они перестаютъ обращать на меня вниманiе и поглощены своими дѣлами, — прислушиваюсь къ ихъ разговорамъ, записываю фразы, учусь ихъ языку.
Другимъ предметомъ моихъ занятiй былъ являвшiйся почти ежедневно слѣпой старикъ Жеронимо. Это старый индѣецъ, хорошо говорящiй по-португальски и бывшiй когда-то неукротимымъ "капитаномъ" одной изъ группъ ботокудовъ. Его слѣпота — огромное удобство: мое записыванiе не отвлекаетъ, какъ другихъ, отъ темы разговора, и мы часами спокойно болтаемъ на самыя разнообразныя темы. Онъ разсказываетъ сказки о звѣряхъ, обсуждаетъ со мною теорiю сновидѣнiй, проблему жизни и смерти, объясняетъ происхожденiе болѣзней и судьбу души умершаго, которая бродитъ по мѣстамъ въ видѣ ужаснаго призрака.
Передъ заходомъ солнца я успѣваю еще разъ сдѣлать прогулку. Къ вечеру открытыя, расчищенныя мѣста сильно нагрѣты солнцемъ, да и въ лѣсу бываетъ жарко. Молчавшiй днемъ лѣсъ снова оживаетъ. Попугаи перекликаются во всѣхъ направленiяхъ и начинаютъ кружиться надъ деревьями, выбирая мѣсто для ночлега. Вотъ тѣни сгущаются, слышится заунывный свисть трубача "макуку“ (Tinamus noctivagus) — это часъ, когда здѣшнiе охотники отыскиваютъ его, подманивая пискомъ.
Возвращаюсь я уже во мракѣ. Въ лѣсу совсѣмъ по-человѣчьи кричитъ сова, а съ дороги спархиваетъ съ крикомъ козодой и, сдѣлавъ кругъ, садится опять на пути. Крикъ козодоя слышишь всю ночь, особенно, когда луна серебритъ окрестность. Ко мнѣ въ комнату залетаютъ летучiя мыши, иногда очень большiя.
Послѣ ужина рабочiе собираются въ кружокъ у огня (часто бывало, что керосина не хватало для лампы) и начинаются разсказы о всякихъ фантастическихъ и истинныхъ происшествiяхъ. Тутъ слышишь и длинные рыцарскiе романы, и хорошенькiя мѣстныя сказки про звѣрей, про вѣдьмъ и оборотней, и охотничьи разсказы. Любимый сюжетъ послѣднихъ — "онса“ (Uncia) или жягуарете́ (индѣйское названiе, воспроизводимое въ нашемъ "ягуаръ"). Къ этому звѣрю всѣ питаютъ суевѣрный страхъ, приписывая магическiя свойства его взгляду, наводящему будто бы остолбенѣнiе на всякаго встрѣчнаго. Самому мнѣ не пришлоеь видѣть ягуара, только разъ слышалъ я вблизи свирѣпый ревъ его, очень, правда, выразительный. Хозяинъ мой объяснялъ мнѣ потомъ, что голосъ ягуара узнать легко: какъ только услышишь его рычанiе, шапка падаетъ на землю отъ вставшихъ дыбомъ волосъ!
Общество наше состоитъ изъ людей всѣхъ оттѣнковъ кожи, до глубоко чернаго включительно. Служащiе всѣ почти съ женами, но ни одна изъ нихъ не узаконена — такова уже давняя традицiя глухихъ мѣстъ. Есть и совсѣмъ ронмантическая пара: Jose Martins, черный какъ смоль негръ сь бѣлыми зубами и шерстистыми волосами и индiанка съ изрытымъ оспою лицомъ; она умирала отъ оспы, когда добросердечный Jose прiютил ее у себя и вылѣчилъ терпеливымъ уходомъ отъ прилипчивой болѣзни. Завидно было смотрѣть, какъ они живутъ.
Въ iюлѣ мѣсяцѣ мнѣ пришлось временно завѣдывать хозяйствомъ на посту. Это нарушило добрыя отношенiя съ рабочими — настолько, что мнѣ даже угрожали пристрѣлить меня при случаѣ.
Мы готовили "рападуру" — коричневый сахаръ изъ тростника. Для этого сахарный тростникъ раздавливается межъ валами, вращаемыми парой быковъ, и сокъ его собирается въ большой мѣдный тазъ. Сокъ этотъ сладокъ и очень употребителенъ просто какъ питье; на немъ же приготовляютъ кофе, когда нетъ сахара. Въ мѣдномъ тазу жидкость эта кипятится до загустѣнiя и потомъ сбивается въ деревянномъ корытѣ, пока не начнетъ засахариваться. Тогда ее накладываютъ въ формы и оставляютъ на ночь остывать.
Приготовляли мы также и "фаринью" — самый необходимый продуктъ питанiя въ Бразилiи, который замѣняетъ здѣсь хлѣбъ. Корни мандiони (изъ молочайныхъ), вырытые на полѣ (мандiока даетъ урожаи въ теченiе трехъ и болѣе лѣтъ), очищаются отъ кожуры и измельчаются при помощи колеса, усаженнаго гвоздями. Индѣйцы употребляютъ вмѣсто него деревянныя терки, приготовленныя путемъ забиванiя въ дощечку спичекъ иэ твердой пальмовой древесины. Полученная масса отпрессовывается въ большомъ прессѣ. Для этой операцiи въ глухихъ мѣстахъ еще сохранились растяжные плетеные рукава индѣйскаго изобрѣтенiя — т. наз. tipití. Отжатыя стружки высушиваются на желѣзномъ листѣ надъ огнемъ, пока онѣ не превратятся въ твердыя крошки; это и есть "фаринья".
Очень часто устраивалась по вечерамъ пляска подъ гитару или гармонику. Плясали и индѣйцы — по-своему — въ кружокъ, положивъ руки на плечи сосѣда. Они сопровождаютъ эту пляску пѣнiемъ хоромъ, — въ немъ и я неизмѣнно участвовал.
Однажды для развлеченiя было устроено что-то вродѣ колядованiя: нарисовали трехъ царей евангельскихъ на бумагѣ и сдѣлали изъ нея родъ хоругви, а потомъ ночью ходили отъ дома къ дому, распѣвая длинные духовные стихи подъ гитару и звонъ ложекъ, тарелокъ и большихъ жестянокъ изъ-подъ керосина.
Въ началѣ августа я покинулъ Pancas, чтобы больше туда уже не возвращаться.
Вмѣстѣ съ инспекторомъ индѣйцевъ, жившимъ въ то время въ Коллатинѣ, мы нѣсколько разъ ѣздили верхомъ по окрестнымъ колонiямъ. Вся мѣстность кругомъ подѣлена на хутора итальянскихъ и нѣмецкихъ колонистовъ. Домики у нихъ чистенькiе, часто каменные, двухъэтажные, чего никогда не увидишь у бразильца, ютящагося въ дырявой мазанкѣ.
Поля и плантацiи кофе тщательно воздѣланы; скотъ въ хорошемъ состоянiи и всегда есть молоко, яйца и проч. Говорятъ, что итальянки, дочери колонистовъ, все же предпочитаютъ выходить за бразильцевъ — тѣ никогда не заставляютъ женщинъ работать на полѣ, и вся забота жены сводится къ кухне и стиркѣ бѣлья.
Еще интереснее была поѣздка внизъ по Рiо Досе на плантацiю какао, которую купилъ тамъ мой патронъ. Мы плыли въ большой однодревкѣ до полуночи, когда молочный туманъ заволокъ освѣщавшiеся луною лѣсистые берега, и пришлось заночевать среди рѣки, сѣвъ для этого на песчаную отмель.
Плантацiя устроена среди лѣса на одномъ изъ рукавовъ рѣки поселенцемъ мулатомъ. Земля здѣсь ничья и ее можетъ обрабатывать всякiй — вырубать дѣвственный лѣсь и сажать что хочешь (для закрѣпленiя собственности нужно только заплатить землемѣру впослѣдствiи).
Жизнь поселенца, коренного бразильца, мало похожа на жизнь европейскаго колониста. Мулатъ старается держаться вдали отъ людей, онъ любитъ новыя мѣста, любитъ бороться съ дѣвственной природою. Жизнь его столько же земледѣльческая, сколько охотничья; безъ охоты съ ружьемъ и ловушекъ онъ не можетъ существовать, и культурныя условiя гонятъ его, какъ и дикаря, все дальше въ глубь лѣса.
Плантацiя какао — едва ли не самая живописная изъ всѣхъ человѣческихъ посадокъ, кромѣ, можетъ быть, посадокъ кокосовыхъ пальмъ. Дерево съ гладкой черной корой даетъ густую темную тѣнь отъ своихъ большихъ гладкихъ листьевъ, усѣиваюшихъ землю сплошнымъ ковромъ. Ходишь по плантацiи, точно въ полумракѣ комнатъ. Съ черныхъ стволовъ и вѣтвей, какъ подвѣшенные на гвоздикѣ фонарики, свисаютъ золотые плоды, похожiе по формѣ на огурцы.
Какао даетъ, кромѣ шоколада, еще вино и уксусъ.
11 августа я прiѣхалъ въ Resplendor, на нѣсколько станцiй выше Коллатины, уже въ сосѣднемъ штатѣ Минасъ Жереасъ. Здѣсь предстояло познакомиться съ истинными лѣсными ботокудами въ ихъ природной обстановкѣ.
Подъѣзжая верхомъ къ мѣсту, откуда можно было переправиться къ нимъ на сѣверный берегъ, я увидѣлъ индѣйцевъ издали на сѣрыхъ камняхъ усохшаго русла рѣки. Это была цѣлая толпа голыхъ, черепично-краснаго цвѣта дикарей. Они обступили меня, какъ только я переѣхалъ съ переводчикомъ на другой берегъ. Ребятишки моментально обыскали мои карманы въ поискахъ табака, ножа или другой поживы. Мужчины подпоясаны лыкомъ, на которомъ спереди болтается небольшая тряпочка, женщины же совершенно лишены какого-либо признака одежды. У многихъ въ неимовѣрно растянутыя мочки ушей вставлены большiе бѣлые деревянные круги, а у женщинъ, кромѣ того, растянута такими же кругами и нижняя губа. Грудныя ребятишки у матерей за спиною на лыковой петлѣ, свѣшивающейся сь темени назадъ.
Мы прошли къ шалашамъ, тутъ же у берега рѣки. Большинство изъ нихъ — просто куча хворосту, поддерживаемая снизу перекладиною, но есть и сдѣланные изъ свѣжихъ листьевъ пальмы, воткнутыхъ во землю въ естественномъ положенiи. Шалаши образуютъ одну сплошную линiю, въ каждомъ, однако, отдѣльный костеръ — семейный очагъ его владѣльцевъ. Вся утварь состоитъ изъ орѣховыхъ скорлупъ и междоузлiй толстаго бамбука — единственныхъ сосудовъ, извѣстныхъ ботокудамъ, такъ какъ они совершенно не знакомы съ гончарнымъ искусствомъ. Женщины садятся на землю и принимаются за прерванную нашимъ появленiемъ работу: вязанiе сумокъ, пригоговленiе нитей для нихъ изъ лыка или же поджариванiе кореньевъ и плодовъ на обѣдъ. "Капитанъ” Муни, глава группы, необычайно уменъ и подвиженъ; онъ тутъ же старается использовать наше посѣщенiе, выторговывая для своего народа кукурузы, муки, табаку и т. п.
Моя предварительная подготовка въ отношенiи языка ботокудовъ очень была кстати, такъ какъ никто изъ группы Кренака не говоритъ по-португальски. Во время почти мѣсячнаго пребыванiя здѣсь мнѣ часто приходилось оставаться съ индѣйцами одному, безъ переводчика, и тутъ-то обыкновенно заходили у насъ самые интересные разговоры.
Жилъ я все время на южномъ берегу въ домѣ бразильскаго поселенца, но каждый день ѣздилъ въ поселокъ дикарей, возвращаясь въ лодкѣ лишь ночью при лунномъ или звѣздномъ свѣтѣ.
По вечерамъ часто устраивались пляски съ пѣнiемъ при разгорѣвшихся кострахъ и участники были положительно неутомимы въ прыганiи и крикѣ. Пляски эти являются не просто забавою, а имѣютъ въ виду полученiе какихъ-либо благъ отъ миѳическаго старика, живущаго въ лѣсу, о необычайномъ могушествѣ котораго мнѣ многократно разсказывали.
Уѣхалъ я отъ кренаковъ, вымѣнявъ все, что могъ изъ своего добра, на ихъ сумочки, стрѣлы, луки, ботоки и прочее.
Особенно забавно было добывать губныя украшенiя женщинъ: онѣ не разстаются съ ними даже во снѣ и, вынимая ихъ для меня, стыдливо закрывали ротъ рукою и спѣшили вставить на мѣсто вынутаго другой. Зрители при этомъ неизмѣнно поднимали ихъ на смѣхъ.
9 сентября я, наконецъ, рѣшилъ начать паломничество на родину; были получены кое-какия средства отъ Академiи Наукъ, которыя дѣлали это возможнымъ.
Незадолго до отъѣзда я узналъ, что зоологи нашей "экспедицiи" Танасiйчукъ и Стрѣльниковъ уже выѣхали въ Россiю, Гейманъ исчезъ гдѣ-то по направленiю къ Сѣв. Америкѣ, а съ Фьельструпомъ мы встрѣтились въ Рiо: онъ заканчивалъ путешествiе вокругъ обеихъ Америкъ и тоже собирался домой.
Отъ Рiо до Лиссабона на этотъ разъ не было остановокъ.
Повременивъ въ Англiи изъ-за новыхъ строгостей паспортной системы, я черезъ Норвегiю и Швецiю 6 ноября 1915 г. по н. ст. вернулся. въ Петроградъ.
1) Пампасскiй олень (Cariácus campestris). (стр. 639.)
2) Повидимому, это — половозрѣлая безкрылая самка Phengodes (см. "Природа“ 1916, стр. 1037). Ред. (стр. 639.)
3) Огромныя дневныя бабочки сем. Nymphalidae, свойственныя преим. Южной Америкѣ. (стр. 654.)