"Вокруг Света", №28, июль 1928 год, стр. 12-13.
Его преподобие Эзра Тетерингтон посвящал все свои силы и все свое свободное время, которого у него, кстати, было более чем достаточно, составлению фундаментального труда, под заглавием «История возникновения ветряных мельниц в Голландии». Этот многолетний труд, по замыслу его составителя, должен был затмить все до сих пор написанные научные исследования на данную тему, и в настоящее время близился к своему завершению.
Вот почему Эзре было как нельзя более на руку то обстоятельство, что eгo обязанности пастора небольшого рыбачьего поселка нисколько не обременяли его и не мешали ему отдаваться своим честолюбивым научным стремлениям. Правда, ему приходилось каждое воскресенье произносить проповедь. Но он с честью выходил из этого затруднения: еще в дни молодости он предусмотрительно скомпилировал около сотни проповедей и теперь пускал их в ход поочередно, одну за другой. Добравшись до последней, переворачивал всю пачку и снова начинал с первой.
Этот заведенный порядок, повидимому, не вызывал никаких нареканий немногочисленных слушателей. Молодое поколение никогда не показывалось в церкви, а немногие старики и старухи, занимавшие по воскресеньям ветхие скамьи, мирно дремали в своих праздничных одеждах под усыпающее дребезжанье · монотонного голоса пастора. Время от времени Эзра хоронил того или другого из этих слушателей на деревенском кладбище за дюнами, и паства его настолько уже уменьшилась, что даже в высокоторжественные дни приезда епископа не заполняла и трети старой, потемневшей от времени церкви.
Впрочем, старик епископ, вполне одобряя и ученые занятия Эзры и ежегодно посылаемых ему Эзрой откормленных рождественских гусей, снисходительно относился к оскудению числа верующих этого прихода.
Так, к общему удовлетворению, обстояло дело, пока епископ не скончался и на его место не назначили нового.
Этот новый оказался своего рода новой метлой. Преисполненный воинственного фанатизма и дьявольской энергии, он носился по своему округу, как рыкающий лев. Как снег на голову явился в одно воскресенье в церковь поселка и застал обычную картину того, как Эзра мирно убаюкивал дюжину пожилых посельчан и пару приходских нищих.
После конца службы епископ обрушился на Эзру громом благочестивого негодования и умчался дальше наводить порядки. Теперь Эзре предстояло либо забить в барабан, высоко поднять стяг веры и завербовать церкви новых рекрутов, либо же — распроститься с насиженным местом.
Он не питал никаких иллюзий насчет своего красноречия. Ничто кроме традиционной вежливости, не удерживало на месте его слушателей, когда он всходил на церковную кафедру. Одно дело — с успоением ворошить пыль исторических манускриптов, а другое — внезапно стать великим оратором и привлекать восторженное внимание многочисленной аудитории, убеждая ее в том, в чем и сам он не был уверен. Нет, эта задача была ему просто не под силу.
Приходилось складывать оружие. Ровно через два месяца епископ приедет снова. Разумеется, ему предстоит увидеть то же зрелище, что и в свое первое посещение.
Удрученный своими неприятными мыслями, Эзра нахлобучил старую черную шляпу и предпринял длинную прогулку по берегу моря в надежде, что прохладный морской ветер освежит eгo голову и поможет ему как-нибудь разрешить возникшую перед ним сложную проблему, но сколько он ни бродил, он ничего не мог придумать. Наконец усталый растянулся на скалистом берегу крошечной бухты и крепко заснул под шум прибоя.
Прошло часа два, когда он вдруг проснулся. В ушах его прозвенел чей-то крик, чей-то отдаленный призыв с моря. Крик повторился. Он протер глаза и уставился на освещенную лучами заката водяную поверхность. Ему показалось, что он увидел нечто черное на гребне волны, недалеко от берега. Он поправил сползавшие на нос очки, поглядел еще раз, сбросил сюртук и жилет, спустился на своих коротких ногах вниз и вошел в море. Налетевшая волна окатила его и затуманила стекла его очков, однако, он все же рассмотрел, как какой-то черный предмет вынырнул кверху и снова погрузился футах в тридцати от него. Следующая волна сбила его с ног и он поплыл. Плавал он неважно, к тому же мешала оставшаяся на нем одежда. Все же он различил чью-то черную голову, неловко нырнул и ухватил незнакомца за бороду. Затем последовало пять самых значительных минут его тусклой и никчемной жизни.
Даже первоклассному пловцу было бы нелегко тащить за собой бесчувственное тело, вдвое превышающее его собственный вес. Эзре же пришлось напрячь все свои силы. Он буквально задыхался от усталости, когда выволок, наконец, спасенного им человека на прибрежный песок. Но отдыхать было некогда и он принядся приводить утопленника в чувство.
К незнакомцу вернулось дыхание. Он открыл глаза.
— Кто вы и какого чорта вы тут делаете? — спросил он.
— Вы утопали. Мне удалось вытащить вас из воды, — пояснил Эзра, протирая очки. — Как вы себя чувствуете? Если вам лучше, я попытаюсь высушить мою одежду. Иначе я рискую схватить насморк.
Чернобородый человек шатаясь встал.
— Так, значит, я захлебнулся, а вы меня вытащили? Здорово! А вы — пастор?
— Да, — ответил Тетерингтон.
— Ну, скажите-ка! А я-то думал, что пасторы только читают проповеди. Сердечное спасибо, сэр. — Он схватил руку Эзры и крепко тряхнул ее.
— Как это случилось? — спросил Эзра, отжимая рубашку. — Судорога в ноге?
— Все потому, что я не умею плавать. Меня сшибло с ног. — Незнакомец погрозил кулаком морю. — Если я еще раз в него полезу, будь я ... — И он разразился крепкими ругательствами, потом спохватился и заметил:
— Это я по привычке, сэр. Вы уж не обижайтесь. Я даже загляну послушать вашу проповедь. Услуга за услугу!
— Буду рад вас видеть. Места хватит, — отозвался Эзра, застегивая пуговицы рубашки. — Добро пожаловать, мистер...
— Какой я мистер! Я — Виль Смит, вон оттуда, — он ткнул пальцем за дюны. — Мы там копаем насыпь для новой железнодорожной линии.
— Хорошо, Биль. Буду ждать вас в воскресенье. А пока — досвиданья. Побегу, а то мне становится холодно.
Эзра вскарабкался кверху, натянул сюртук, нахлобучил свою шляпу и удалился.
Хотя Эзра едва ли ожидал этого, Биль, намаслив и расчесав свою бороду, как древний ассириец, восседал в следующее воскресенье на одной из задних скамей, в обществе каких-то двух незнакомых мужчин. Они мужественно просидели до конца проповеди, и когда служба кончилась, поджидали Тетерингтона у выхода из церкви.
Биль, минуя всякие церемонии, сунул в руки Эзры пакет и повернулся уходить.
— Подождите минутку, — сказал Эзра. — Что это такое, Биль?
— Там написано, — проговорил Биль, переминаясь с ноги на ногу, — Я и мои товарищи подумали, что эта лопатка подойдет, раз я землекоп...
Тут Эзра сообразил, что ему делают какое-то подношение, быстро развернул пакет и раскрыл кожаный футляр. В нем лежала серебряная лопатка, дюймов в шесть длиною, какие обычно преподносятся на память важным лицам, украшающим своим присутствием открытие новой железной дороги. На ней была вырезана надпись:
«Его преподобию. Эзре Тетерингтону. В знак благодарности от Вильяма Смит».
Эзра умилился. Благодарность ведь редкая и от нее всегда бывает трудно уклониться.
— Это очень мило с вашей стороны, пробормотал он, — но я, право...
— А мы решили, что попадем в самую точку. Раз мы землекопы...
— Бородач наш давнишний приятель, — перебили Биля остальные.
— Я крайне признателен, — уверяю вас, — сказал Эзра. — Прекрасный подарок. Не зайдете ли вы ко мне...
Он угостил Биля и его друзей крепким деревенским пивом, к которому и сам питал немалое пристрастие. В затянувшейся дружеской беседе он намекнул, что если им снова вздумается как-нибудь заглянуть в церковь, лучше всего было бы это сделать в воскресенье, через семь недель.
— Это будет последний раз, что я буду произносить проповедь, — вздохнул он, — и мне бы хотелось видеть перед собой несколько новых слушателей. Но, разумеется, если вы...
— Мы придем, сэр, будьте спокойны, — пообещал Биль и на этом они расстались.
— Надо полагать, этот пастор не больно далекий и речистый парень, — заметил один из приятелей Биля, когда они зашагали домой.
— Да и здешние жители не большие охотники до его проповедей. — подхватил второй. — Я сам чуть было не заснул!
— Никакие красивые слова не вытянули бы меня из воды!! — заявил Биль. — Уж я позабочусь доставить ему желаемое удовольствие. Я битком набью людьми старую лачугу для его последнего представления.
— Как же ты это сделаешь? — спросили оба друга.
— Дайте мне придумать, — отозвался Биль.
Сказать правду, жители поселка совершенно равнодушно отнеслись к известию об уходе Тетерингтона и новом визите епископа. В это воскресенье в церковь вошла целая толпа землекопов под предводительством Биля и его друзей, и заняла все свободные скамьи. Лица у пришельцев были оживленные, но и слегка смущенные непривычной им обстановкой.
Эзра невольно протер глаза, когда увидел перед собой такое многолюдное собрание. Биль перехватил его радостный и недоумевающий взгляд и лукаво подмигнул ему.
Эзра заметил также, что этим людям нравились гимны. Они с удовольствием пели их и Эзра невольно подумал о том, какое благодетельное влияние может оказывать музыка на возрождение человечества. Он даже несколько воодушевился, когда произносил проповедь и, закончив ее, назвал номер заключительного гимна.
Среди землекопов произошло волнение. Один из них приподнялся, но сидевшие за ним усадили его снова. Эзра не мог разглядеть, что с ним случилось, но решил, что у бедняги сделались судороги в спине от долгого неподвижного сидения.
Этот финальный гимн так громогласно вылетел из сотни здоровых мужских глоток, что ветхая крыша заколебалась как при сильном ветре, а осевшая на ней вековая пыль осыпалась вниз, на головы присутствовавших. Потом все повалили к выходу и, удаляясь по проезжей дороге, оживленно переговаривались и шумели, как школьники.
В миле от поселка расположена харчевня «Радость путника». Некогда она служила почтовым и заезжим двором, но это было давно, еще до прокладки железной дороги, а сейчас она заглохла и имеет полузаброшенный вид. Ее хозяин был приятно изумлен, когда в обычно пустовавшее заведение вдруг ввалилась вся ватага Биля. Он буквально забегался, подавая всем пришедшим освежающие напитки. Наконец, он удовлетворил требования всех посетителей. Биль торжественно yceлcя посредине харчевни и извлек из своего объемистого кармана записную книжку, и мешок, из которого он высыпал на стол груду серебряных монет.
— Эй, послушайте-ка! — крикнул хозяин. — Что вы тут затеваете? Я не могу допустить здесь азартной игры, а то меня оштрафуют!
— Мы вовсе не собираемся здесь играть, — негодующе возразил Биль. — Мы пришли сюда прямо из церкви, и мне нужно рассчитаться со всеми выигравшими в моем тотализаторе.
— А на что же они ставили?
— На гимны! — лаконично ответил Биль. — Неделю тому назад я распродал среди моих товарищей столько выигрышных билетов, сколько номеров гимнов в церковной книжонке. Тот, у кого на руках номер первого гимна, объявленного сегодня пастором, выиграл десятую часть всей суммы ставок, второму причитается четвертая часть, а тот счастливчик, который вытащил номер заключительного гимна, получает все остальные деньги, Пoнятно?..
