ПРИРОДА, №04-06, 1921 год. Два слова о возвратном и сыпном тифе.

"Природа", №04-06, 1921 год, стр. 46-49

Два слова о возвратном и сыпном тифе.

Историческая справка к моменту.

Д-р П. П. Подъяпольский.

Исключительные тифозные эпидемии переживаемого тяжелого времени обращает невольно наш взор в прошлое, где поучительно и красиво встает ряд дорогих теней.

Уместно и своевременно воспроизвести один забытый красноречивый эпизод из жизни ученого, нашего соотечественника, саратовского уроженца, киевского профессора Г. Н. Минха. Этот эпизод происходит в бытность его в Одессе. Ученый, не останавливающийся ни пред какими благами ради истины, являет собою лучший пример, достойный оценки 1).

Факт этот относится к самому началу 70-х годов прошлого столетия, тому, стало быть, с пол-века назад. То был экстраординарный эксперимент, который когда-либо естествоиспытатель совершал над собою. Требовалось разрешить вопрос о заразительности крови возвратно-тифозного. В те времена высказывались догадки, что в крови должен циркулировать некий "virus", живой яд, при заразных болезнях. Pasteur еще не закончил своих великолепных работ — и смутные догадки, отливаемые пока в словесные выражения, опережали и предвещали близкую, непреложно-фактическую истину... Перед исследователем встала очевидная необходимость решительного эксперимента над человеком. Над кем? Тут нет двоякого толкования — над собой. В погоне за научной истиной, Минх вспрыснул себе кровь горячечно-больного, и эксперимент едва не стоил жизни экспериментатору. Тиф трижды возвращался, и в третий раз Минх чуть не умер... Но заразительность (заразительность крови) была доказана. Это во истину был experimentиm crucis, в смысле Бэкона.

Живой свидетель, я помню впечатление от этой безумно-смелой затеи моего родного дяди. Его одесский collega, д-р О. О. Мочутковский, застает Минха в постели, с градусником под мышкой, с записной книжкой в руках. Он легко ориентируется в диагнозе "возвратный тиф". Виновник не отрицает: "я привил его себе". Мочутковский требует немедленного и точного соблюдения врачебных назначений; экспериментатор возражает, что "необходимо болезнь исследовать в нормальном течениии. Происходит дружеская пикировка. Друг грозит больному связать и посадить его в ванну, больной, намекая на поведение тифозных, — грозится выпрыгнуть в окно.

Мы с удовольствием противопоставляем этот высокий акт научного самопожертвования другому эксперименту: д-р Arning на Мадагаскаре, желая убедиться в заразительности проказы, делает прививку (преступному, осужденному на смерть, условно-амнистированному) живому человеку!.. делает после того, как образцовыми исследованиями того же Минха и в этой области вопрос о заразительности получил разрешение, не допускающее двоякого толкования.

В "Московском Врачебном Вестнике" за 1875 г. Г. Н. Минх публикует свой вывод: "О прививаемости крови возвратно-горячечных больных", умалчивая, впрочем, "личную" истину из щепетильного опасения рекламы... Он, видите ли, "нечаянно" раздавил пробирку с кровью горячечно-больного и "случайно" заразился! Сорок четыре года назад опубликован этот научный факт русским ученым. Г. Н. Минх на следующий год после своей упомянутой работы — в 1876 г. публикует другую в "Хирургической Летописи", издаваемой в Москве С. И. Костаревым. Эта замечательная статья носит определенное заглавие: "О высоком вероятии переноса возвратного и сыпного тифа с человека на человека при помощи насекомых". Замечательно это указание на роль насекомых в инфекционных болезнях тогда, когда в науке не было еще установившегося мнения о природе заразных начал, раньше торжества и расцвета бактериологической эры великого Пастера. Сорок три года русского небрежения повисло затем над этим "русским тифом", сыпным, с его характерным передатчиком — платяной вошью, пока аналогичное решение ни пришло к нам... с Запада.

Г. Н. Минх через 15 лет в 1892 г. в письме редакции "Врача" (№ 3, стр. 63) снова напоминает о роли насекомых при эпидемиях сыпного тифа. Его вывод встречен уже в Лондоне Murchison'oм сочувственно, тогда как 15 лет назад он у нас вызывал только насмешливые шутки в печати. Увы! "дезинсекция" заграничное словцо сравнительно лишь недавнего происхождения. Д-р П. К. Галлер в Саратове вспоминал в одной из речей, посвящаемых покойному Минху, как тот, провожая его, молодого врача, на сыпно-тифозную эпидемию, настаивал: "возьмите-ка, юный друг, побольше с собой персидского порошку"... Д-р Галлер каялся, что готов был тогда счесть эти слова за брюжжание старого профессора.

Кстати скажу о сподвижнике и друге Г. Н. Минха, О. О. Мочутковском, будто осуждавшем, на самом деле заразившемся его примером. Он прививает себе сыпной тиф посредством крови, взятой от сыпнотифозной на 10-й день болезни, и на 18-й день заболевает тяжелой формой сыпного тифа. Он опубликовывает результат в Allgemeines mеdiеinisсhes Centralblatt. 1900, № 10 и позднее в Рyc. Архиве патологии В. В. Подвысоцкого, 1900, X — "О прививаемости сыпного тифа".

Итак, во всей широте давно уже поставили вопрос и подошли к его правильному решению наши русские ученые, заразительность возвратного и сыпного тифа установлена вне сомнений. Яд циркулирует в крови больного и от больного здоровому человеку может передаваться. Роль инфекторов должны выполнять кровь сосущие человеческие паразиты из насекомых, и высказано все это с полвека тому назад.

Цель моей исторической справки — снять незаслуженный упрек в русском небрежении к "русскому" тифу. Русский ученый как раз давненько таки кое-что сделал и сказал. Правда, русский ученый потом черезчур долго скептически помалкивал, пока это самое все ни приплыло к нам же из-за границы "новинкой"... Заговорили в последнее время даже турки, несомненно почтенные исследователи. И я особенно разумею великолепный опыт Гамди, который умело и смело вырвал от смертного приговора людей, вспрыснув им подогретую кровь безнаказанно (Zeitschr. f. Immunitätsforschung. 1916. 20 X).

"Наука идет спиралью", говаривал Минх. Она время от времени возвращается будто туда, где бывала, но не точно туда, всякий раз выше и выше... И не видно конца ее поступательному движению, пока ум пытливо ищет, а благородное сердце, любя истину, очищает ему правильный для восходящего движения путь среди окружающей неизвестности.


1) Памяти Г. Н. Минха. Труды Сарат. О-ва Естествоисп. т. 1. (стр. 46.)